— О да. Но мне бы не понравилось, если бы между нами с Лоуренсом постоянно встревала старая нянька.

— Это ужасно, правда? — беспечно сказала Харриет. — Вокруг Питера старые слуги кишат просто как мыши. Его слуга, Бантер, с ним уже двадцать лет. И дворецкий — брат Бантера. Только, конечно, не может же в одном доме быть два Бантера, поэтому мы называем его по имени, которое, к счастью, оказалось Мередит. Кто знает, что они думают обо мне. Миссис Трапп и Мередит управляют всем на пáру, а я просматриваю книги и делаю вид, что всегда считала в фунтах, а не в пенсах.

— Вы должны входить во все счета? Это же ужасно утомительно. Слава Богу, мы живём в квартире с гостиничным обслуживанием, и нам всё приносят из ресторана.

— Если откровенно, то не вхожу. По крайней мере, я только сейчас вообще начала, но не стану вникать, если только сумма не превысит пределов ответственности домоправительницы. В конце концов, миссис Трапп вполне заслуживает доверия: она вела хозяйство в поместье Джеральда, герцога Денверского, целую вечность. Подожду, пока не грянет революция и нам не придётся существовать на два пенса в неделю — единственный тип домашнего хозяйства, который мне знаком, хотя я и не очень-то рвусь. Однако тут может помочь Питер. Он когда-то работал в рекламном агентстве и учил людей, как приготовить мясное рагу на большое семейство за четыре пенса.

Розамунда начала подозревать, что над ней смеются. Харриет заметила выражение недоверия на её лице и поспешила объяснить:

— Он расследовал убийство и вынужден был маскироваться под составителя рекламных объявлений. Он зарабатывал четыре фунта в неделю и ужасно гордился собой.

— Действительно, как абсурдно! — Розамунда Харвелл почувствовала раздражение. Что-то, что она имела в виду, когда начала беседу, пошло не так, как надо, — казалось, как будто сработала какая-то защита. Расстроенная, она возвратилась к банальной вежливости. — Красивый дом.

— Правда? Он немного пугает. Чувствуешь себя ужасно ответственным, как будто что-нибудь обрушится, если выйдешь из себя или закричишь. Полагаю, это потому, что мы потеряли привычку быть церемонными, хотя я не сомневаюсь, что первый владелец в восемнадцатом веке напивался каждый вечер, орал на жену и ничтоже сумняшеся спускал лакеев с лестницы за малейшую провинность.

(Так, без сомнения, поступал бы и Питер, подумала она, если бы имел к этому склонность. Правда, до сих пор он не выказывал охоты орать. Но Джеральд ревел бы как двадцать тигров. Нет, всё дело в том, к чему привык.)

Розамунда подошла к зеркалу и быстро со знанием дела занялась лицом.

— Это так неприятно — носить чёрное, не так ли? Кстати, не думаете, что вам нужна совершенно другая косметика?

— Косметика мне не очень идёт, — сказала Харриет. — Фактически, строгий тиран запрещает мне пользоваться ею.

— Мужья всё ещё могут что-то запрещать?

— О, не Питер. Мой модельер. Он художник. Говорит, я разрушу все его художественные эффекты. А ведь один художник должен уважать взгляды другого — это же естественно. Я имею в виду Алкивиада. Вы его знаете? Или существует ужасная вражда кланов между ним и Фанфрелюшем, как между Кэмпбеллс и Макдоналдс?

— Не имею ни малейшего представления, — сказала Розамунда в холодной ярости.

(«Караул!» — подумала Харриет, теперь я оплошала. Именно поэтому Питер… как глупо с моей стороны не понимать!)

Ситуация нормализовалась с появлением у двери горничной.

— Комплименты от его светлости, миледи, но мистер Харвелл боится, что должен идти, поскольку у него назначена встреча. Автомобиль может возвратиться, если мадам не готова.