— Что там? — спросил Питер.

— Не экономили: икра, пирог с олениной, салаты, абрикосы в бренди, кофе, прекрасные конфеты, шампанское во льду — сейчас, конечно, растаял.

— К чему-нибудь прикасались?

— Нет. Но в буфете в гостиной есть бутылка хереса, в которой не хватает примерно на пару бокалов.

— А сами бокалы?

— Ни одного не осталось. Конечно, херес, возможно, открывали в прошлый раз, когда пользовались бунгало.

— Конечно.

Питер подошёл, чтобы осмотреть разбитое стекло во французском окне.

— Классический взлом извне, — сказал он.

— Да. Лишь один или два осколка стекла упали снаружи, — сказал Чарльз.

Питер достал из нагрудного кармана шёлковый носовой платок, встряхнул его, расправляя, и накрыл им ручку этого окна-двери. Осторожно он попробовал открыть её.

— Здесь заперто, Чарльз. — Ты заметил? Разбитое стекло тем не менее не позволило открыть окно. А где кровь, о которой ты говорил?

— Там. — Чарльз указал на угол комнаты, где стоял книжный шкаф.

Мужчины уставились на большую лужу запёкшейся крови на ковре. Книжный шкаф кто-то толкнул: три книги и вазы, которые стояли наверху, упали в лужу крови.

— Ты считаешь, это кровь преступника? — спросил Питер.

— Должно быть, его. На теле нет никаких поверхностных ран. Скоро получим письменное заключение.

— Значит, он порезался там, а залил всё кровью здесь? — Питер задумался. — А есть ли пятна крови между окном и этим местом?

— Мы не нашли ничего.

— Странно. И что он здесь делал? Я имею в виду, если бы я сильно порезался, то бросился бы на кухню к крану, а не к книжному шкафу.

— Тёмная комната, неизвестное помещение? — предположил Чарльз.

— Шторы полностью открыты, и почти полнолуние, — возразил Уимзи. — И если он вошёл не через французское окно, то как вошёл?

К Чарльзу подошёл полицейский:

— Мы готовы унести тело, сэр.

— Задержитесь на минуту, — велел Чарльз. — Хочешь взглянуть, Питер?

Он указал на коридор, который вёл из того конца комнаты, который служил гостиной, в спальню.

— Ого, — воскликнул Питер. — Здесь сломан дверной замок!

— Да, похоже, она заперлась, когда легла спать. — Чарльз толкнул широкую дверь и с удивлением услышал, как Питер тяжело вздохнул.

Розамунда Харвелл лежала на спине на простынях среди груды шёлковых подушек, колени немного согнуты, правая рука, свисает на пол. Её прекрасные волосы красного золота раскинулись пушистым ореолом вокруг потемневшего и распухшего лица. Между почерневшими губами немного высовывался язык. На ней было белое платье с белым плиссированным воротничком.

— Боже мой, Чарльз! — слабым голосом произнёс Питер.

— Прости, старина, это было опрометчиво с моей стороны. Я думал, что к настоящему времени ты уже привык к виду трупов.

— Харриет носит точно такой же воротничок, — сказал Питер.

— Чёрт бы побрал эту глупую моду: женщины носят их все, как овцы, — сказал Чарльз. — Слава Богу, у Мэри больше ума. Но ты видишь, в чём проблема, Питер?

— О, да. Прекрасно вижу. На самом деле не одну. Пусть увозят её, Чарльз, я увидел достаточно.

Полицейский с огромными, толстыми ручищами вышел вперёд и осторожно натянул простыню на изуродованное лицо Розамунды. Санитары с носилками ждали в коридоре, пока Питер и Чарльз не выйдут.