Харвелл вскочил и повернулся к двери с выражением безумного отчаяния и вместе с тем внутреннего напряжения, как будто он всё-таки надеялся, что может услышать добрые вести. Затем осталось только страдание.

— Садитесь, мистер Харвелл, — сказал Чарльз. — Я поставлен перед необходимостью задать вам несколько вопросов. Боюсь, они могут показаться неприятными, но…

— Я расскажу всё, что вы хотите, — уныло произнёс Харвелл.

— Я привёл с собой лорда Уимзи, — продолжал Чарльз, — в расчёте, что он сможет помочь. Если у вас есть возражение…

— Нет, с чего бы?

— Ужасное дело, Харвелл, — тихо сказал Уимзи. — Примите самые искренние соболезнования.

На глазах Харвелла выступили слёзы. Он повернулся к Уимзи и сказал:

— Я любил её.

— Первейшая необходимость, сэр, — сказал Чарльз, — состоит в том, чтобы найти и арестовать её убийцу. Ясно — он очень опасный человек. Нужно посадить его под замок.

— Что? Конечно, конечно. Что вы хотите знать?

— Ну, во-первых, сэр, могли бы вы рассказать нам о передвижениях своей жены в день её смерти?

— Нет, — задумчиво произнёс Харвелл, — не могу. Накануне она отправилась в бунгало.

— Это была среда, не так ли? 26-ое?

— Да. А я остался в Лондоне. Не знаю, как она провела следующий день. Она позвонила в квартиру днём и оставила сообщение, что чувствует себя лучше и возвратится в город в пятницу. Это — последнее, что я узнал о ней, прежде чем…

— В бунгало нет телефона?

— Нет. Мы подумывали установить его, но само место было выбрано как тихое убежище вдали от постоянных просьб. В Лондоне телефон трезвонит весь день и полночи. Театральные люди очень назойливы. На крайний случай, когда нужно позвонить, имеется очень удобная телефонная будка, немного дальше по переулку напротив коттеджей фермы. Она позвонила оттуда, когда гуляла с собакой.

— Но не вы ответили на звонок?

— Нет, я был в своём клубе. Сообщение принял швейцар из обслуживания.

— Хорошо. Мы сможем уточнить время у него. В сообщении сказано, что она чувствует себя лучше, — она была нездорова?

— Не совсем. Она была очень напряжённой. Очень капризной, инспектор. Очень нервной. Ну, вы знаете, лорд Питер, у неё была нелёгкая жизнь.

— Она часто ездила в Хэмптон одна? — спросил Чарльз.

— Нет. Это был первый раз. Впервые, когда мы были не вместе со дня свадьбы. Мне было очень не по себе, но не мог же я запретить ей, правда?

— Харвелл, мы должны спросить вас напрямую, была ли какая-либо особая причина, почему она уехала? — вступил Уимзи. — Может быть, например, вы, поссорились?

— Нет, — сказал Харвелл. — Мы не ссорились. Мы никогда не ссорились, с чего бы? Я всегда даю ей — о Боже! — давал всё, что она просила.

— Но тем не менее, она впервые провела три дня без вас? — настаивал Чарльз.

— Да. Она подумала, что немного свежего воздуха, смена обстановки поднимут ей настроение. Думаю, ей было скучно в квартире на Парк-лейн, когда я пропадал на работе. А последнее время я был очень занят.

— А не знаете, она собиралась встретиться с кем-либо, пока находилась здесь?

— Был разговор о том, чтобы пригласить декоратора взглянуть на дом.