— Это так, — сказал он. — И, Domina, я бы их и не выбрал. Я предпочёл бы начинать наравне с другими, или даже с гандикапом. А так я всегда нахожусь в ложном положении: всё, чего я добиваюсь, делается по сути нечестно, просто в результате случайности рождения.

— Не совсем всё, Питер. Когда ты добивался, чтобы я вышла за тебя, это было именно гандикапом.

— Да, действительно. На несколько кругов позади мясника и пекаря, свечного мастера и аптекаря, дядюшки Тома Коббли и всех остальных.  Но, по крайней мере, ты говоришь, что я могу сделать честную карьеру как суррогат полицейского. Ты не считаешь, что великий детектив — это фривольная поза, развлечение богатея?

— Нет, я считаю, что это очень серьёзно. Вопрос жизни и смерти, в конце концов. То, что я не совсем понимаю, это как всё это связано с войной. Мне кажется, что как-то тайно, но связано.

— Когда видишь, как люди умирают, — сказал он, — когда понимаешь, какой отвратительной и ужасной ценой обеспечивается мир и безопасность Англии, а затем видишь этот мир нарушенным, то видишь убийство, которое совершается из мерзких и эгоистичных побуждений…

— О, да, это я могу понять, — сказала она. — Любимый, я действительно понимаю.

— Правосудие — ужасная вещь, — сказал он, — но несправедливость хуже.

Внезапно он подошёл к ней и опустился на колени перед её стулом, обхватил руками её колени и положил на них голову. Когда он вновь заговорил, его голос заглушался складками её платья. — Дражайшая, хочешь обсудить это дело со мной? Или лучше не надо?

— Я бы хотела, если ты это вынесешь.

— Лишь бы ты это вынесла. Я готов взять эту тяжесть на себя.

— Ничто не может быть хуже, чем сама мысль о том, что существуют темы, которые мы не могли бы обсуждать вместе. Вот это было бы действительно ненавистным.

— Мы ратуем за соединенье двух верных душ? — сказал он, глядя на неё.

— Я думаю, да.

— Тогда так тому и быть. И пусть, не старясь вопреки годам, несём свой жребий до его предела…  Да, Мередит, что такое?

— Обед подан, милорд.

— Позже, — сказал Питер, вставая и подавая ей руку. — Я всё расскажу тебе позже.

— Вы звонили, милорд? — Бантер вошёл в гостиную, где его хозяин сидел за последним бокалом бренди на сон грядущий. Харриет, успокоив всех тем, что плотно пообедала, быстро отправилась спать, сославшись на усталость.

— Налей себя бренди, Бантер, и присаживайся поближе, — сказал Уимзи. — Я хочу услышать всё о миссис Чантер и хэмптонском обществе.

— Да, милорд, спасибо, милорд, — сказал Бантер, выполняя то, что ему велели. — Я узнал многое, что, возможно, не относится к делу, милорд.

— Раскрывай все карты, Бантер, и мы рассортируем их позже.

— Хорошо, сэр, кажется, Харвеллы разочаровали своих соседей. Хозяева миссис Чантер, мистер и миссис Сагден, очень разволновались, когда соседнее бунгало было продано Харвеллам, потому что эта семейка — большие театралы. Они рассчитывали, что мимо их парадных дверей пойдёт непрерывный поток знаменитых актёров и актрис на весёлые сборища в гостиной и в саду по соседству. Они даже купили новый альбом в переплёте из искусственной кожи в надежде на автографы. А затем оказалось, что Харвеллы, когда приезжали в Хэмптон, вели себя очень тихо, да и приезжали не часто — фактически, они почти никогда там и не бывали.