— Они только приходили и разговаривали со мной, — сказал Уоррен. — Всё устно.

— Но кто конкретно приходил? — спросил Питер.

— Двое мужчин. Маленький как хорёк, тощий, неприятного вида. В тюрьме его называли Стрикером.  Даже служители его так звали. Я же не знал, что мне понадобится его настоящее имя. И ещё крупный мужчина, очень большой.

— Как звали большого? — спросил Чарльз.

— Бэшер.  Стрикер сказал: «Раскошеливайся, а то за дело возьмётся Бэшер». Это всё, что я знаю.

— И они приезжали с угрозами к вам в Бичингтон и забирали деньги у двери? Вы не должны были никуда их посылать?

— Нет. Просто приходили. Я был так испуган, что и дверь боялся открывать.

— Вы всегда давали им наличные?

— Это должны были быть наличные. В старых банкнотах. Так они велели.

— Вы знаете, сколько всего им заплатили?

— Несколько тысяч фунтов, — сказал несчастный мистер Уоррен. Его голос упал до шёпота.

— Полагаю, вы сможете дать нам хорошее описание обоих, — сказал Уимзи. — Кто-нибудь ещё, кроме вас, их видел?

— Да, — сказал Уоррен, — моя соседка. Она несколько раз говорила, что у меня странные друзья. Думаю, она узнала, что я был арестантом.

— Ну, не имеет значения, что она думала, — твёрдо сказал Паркер, — главное, что видела. Слушайте, сэр, сейчас вы должны поехать со мной в Ярд и сделать официальное заявление, включая полные описания.

— Вам действительно лучше поехать, — сказал Уимзи. — Вы видите, что инспектор Паркер — джентльмен, и он вас не обманет. А затем… не думаю, что вам следует возвращаться Бичингтон, и, возможно, оставаться в квартире Харвелла, когда он пребывает в таком состоянии, — тоже не лучший выход.

— Согласен, лорд Питер, согласен.

— Конечно согласны. Это естественно. Я хочу предложить, чтобы вы поручили мне найти где-нибудь безопасное и удобное для вас место, где вы сможете пожить, пока всё не выяснится и наши грозные друзья на окажутся под замком. Что вы говорите? Вы поручаете это мне? Старший инспектор отошлёт вас сюда на такси, когда вы сделаете заявление.

Мистер Уоррен принялся, заикаясь, выражать свою признательность.

— Нет, не трудитесь благодарить меня, старина, только попытайтесь вспомнить любую мелочь, которая смогла бы помочь полиции.

— Дражайшая моя, мне так жаль. Не могу понять, о чём этот старый дурень думал, когда приехал к тебе.

— Приехал к единственному другому арестанту из круга знакомых. Разве можно его за это винить?

— Я и боялся чего-то подобного. Неужели мы никогда не покончим с этим?

— Оно всегда будет с нами, Питер, разве нет? И, боюсь, будет выскакивать время от времени, пока мы живы. Мы должны лишь принять это как данность. Напоминает твои нервы после контузии: мы можем не вспоминать о них большую часть времени, но когда всё возвращается, нам остаётся только справляться с ними.

— Не могу выразить, как я рад слышать твоё «нам» в таком контексте.

— Теперь больше не осталось ни одного другого контекста.

Он улыбнулся.

— Что ты собираешься сделать для мистера Уоррена, Питер? Ему действительно может угрожать опасность?

— Скорее всего, нет. Шантажисты не убивают дойных коров. Именно поэтому при всех ужасах его истории я не думаю… Имеется один мой знакомый — перековавшийся грабитель.