– Теперь первая любовь… хотя, возможно, вы влюблялись и до этого. Что значит для вас любовь, Кармен?

– Любовь? Большая выдумка! (Пауза.) Я тогда думала, что все мои предыдущие чувства должны называться по‑другому, поскольку любовь – именно это, а не то. Когда я столкнулась с ней лицом к лицу, она, словно индийский муссон, смела мою волю, решимость, превратила все в хаос, лишила возможности действовать. Но сезон муссонов проходит… и наступает одиночество.

– А что случилось?

– Ничего, почти ничего… только то, что нужно, чтобы разрушить, сломать, разбить хрупкое сердце. Проблема мексиканцев в том, что они всегда женаты… (Она смеется.)

– Прежде чем перейти к книге, расскажите, чем вы занимались в Мехико.

– Я жила в южной части города в огромном доме, часть которого арендовал один писатель, – это был первый писатель, с которым я познакомилась, – и я снимала у него комнату. На жизнь зарабатывала тем, что делала украшения, а потом продавала их на площади Койоакан рядом с домом. Но в основном наслаждалась жизнью, это было мое главное занятие. Благодаря мексиканской вежливости я почувствовала себя человеком. Знаете, как определила Ригоберта Менчу эту страну? Храм для тех, кто не сумел его найти.

– Поговорим о вашем первом романе «Мертвым нечего сказать».

– Он был опубликован в 1984 году. Это единственный мой роман, написанный по‑английски. Я послала рукопись тете Джейн, вдруг удастся ее куда‑нибудь пристроить, и вскоре напрочь о ней забыла. Много времени спустя я оказалась в Сакатекасе, совершенно одна, и решила позвонить ей, просто чтобы кто‑то знал, что я жива. А она, оказывается, с нетерпением ждала моего звонка, хотела сообщить потрясающую новость: роман будет напечатан! Это был лучший подарок, который она мне сделала; если бы она не проявила настойчивости и не приложила руку к моей несчастной грамматике, ничего бы не вышло. Помню, как я, ликующая, шла по улице и, вглядываясь в лица прохожих, жалела их, потому что они не получили такого известия, какое получила я. И тут пошел дождь…

–  Все ваши воспоминания очень образны.

– Поэтому я и пишу.

– Почему все‑таки вы стали писательницей?

– Потому что должна была чем‑то владеть, чем‑то действительно своим.

– Итак… в Сакатекасе пошел дождь.

– Мне прислали договор, а после его подписания должны были перевести деньги. «Я вышлю тебе аванс, – сказала тетя, – чтобы ты устроила большой праздник». Получив перевод, я покинула свою захудалую комнатенку и переселилась в «Кинта Реаль», по‑моему, самый красивый в стране отель, через который проходит старинный акведук. Когда‑то здесь была арена для боя быков, и только хороший вкус и особое чувство архитектуры, присущие мексиканцам, помогли превратить это сооружение в отель. Представляете, вы ужинаете в ресторане, где в давние времена находились трибуны для зрителей!

– Но вам заплатили не так уж много…

– Не так уж много? Да ведь я была просто нищей! Теперь‑то я понимаю, это был обычный аванс, который любое уважающее себя издательство выплачивает начинающему автору, но мне он показался целым состоянием… поэтому я и отправилась в «Кинта Реаль». Я никогда не останавливалась в хороших отелях, так что не стоит говорить, в каком я была восхищении. По три раза на дню залезала в огромную мраморную ванну с бело‑голубыми занавесками, гуляла по красным галереям, без устали любовалась старыми камнями, переходами, по которым когда‑то выгоняли быков на арену, и город в зависимости от времени суток менял свой облик.