– Сергей, – сказал негромко Гефестай, – иди поспи. Ко второй страже тебя сменит Искандер, потом очередь Эдика.

– А штурм не проспим? – пробурчал Эдик.

– Не проспим, – усмехнулся Гефестай. – Фромены пойдут на приступ с утра. И такой шум поднимут, что… Плавали – знаем! Иди, короче, и ложись!

Лобанов спустился на нижний ярус. Там горела масляная лампа, тускло освещая низкий деревянный лежак, покрытый войлочной полстью. Сергей лег и закрыл глаза.

Было ему странно и неспокойно. Страха не было. По правде говоря, Лобанов просто не верил в реальность происходящего. Осада крепости… Приступ… Эти слова как-то не увязывались с ним, выпускником МАЛИ, директором «ооошки», хоть и вшивенькой, а все ж… Ко времени своего «пришествия» он уже попривык, но лук и стрелы, мечи и копья, боевые колесницы – это было настолько дико, что просто оторопь брала.

– Ничего, – проворчал Лобанов, – привыкнешь еще…

Утром римляне пошли на приступ. Затрубили букцины, и легионеры затопали, выбивая пыль из-под калиг. Заработали рычаги баллист и катапульт, посылая за стены горящие тюки пакли, щедро пропитанной нефтью, и ядра. К удивлению Лобанова, сырцовые кирпичи держали удар. Для данного стройматериала, пожалуй, опасной была лишь вода, но над Антиохией-Маргианой метеориты падали чаще, чем дождевые капли.

– Бар-pa! – орали римляне. – Бар-ра!

Обложившись щитами, накрывшись ими, они шли тесно сбитой «черепахой», спасаясь от парфянских стрел.

– Толкай! – рявкнул Гефестай.

Искандер ударил огромным деревянным молотом-киянкой, выбивая удерживающую шпильку, сработал шатун, и онагр, подпрыгнув передком, выбросил снаряд – негодный мельничный жернов. Жернов, вихляясь в полете, описал крутую дугу и рухнул в центр «черепахи», всмятку раздавив двоих или троих римских солдат. Стрелки на стенах тут же запустили добрую порцию стрел в образовавшуюся брешь. «Черепаха» дрогнула, стала расползаться и отступать.

– Воздух! – завопил Лобанов, углядев, как сверху на них летит горящая пакля.

Огненным болидом, кувыркаясь и сыпя искрами, тючок ударился о площадку бастиона, выбрасывая языки пламени и нещадно чадя.

– Сергей! – крикнул Искандер, хватая багор.

Вдвоем с Лобановым они подцепили пылающий тюк и вытолкали его меж зубцов.

– Молодец, роксолан! – оскалился Гефестай и приказал: – Глядеть в оба!

А римляне планомерно и последовательно вели осаду. Под прикрытием винеа, они быстренько собрали что-то вроде тестудо, только поуже.

– А это что за изба-читальня? – осведомился Эдик, уперев руки в боки.

– Ты бы не торчал на виду, – посоветовал Гефестай. – Без головы хочешь остаться? – и авторитетно ответил: – Это мускулус. Щас подберутся к самому рву, сбросят мешки с землей – и обратно… Ходок десять сделают и засыпят ров, на хрен!

– Гефестай! – крикнул Лобанов. – А давай по этому… по мускулусу саданем? А?!

– А смысл? – спросил сын Ярная. – Только ядра зря потратим! Вон где главная-то зараза!

И он показал на гигантскую гелеполу, выстроенную в четыре яруса. С самого нижнего ее этажа высовывался тэрэбра – исполинский бурав, чтобы кирпичную стену сверлить, а на верхней площадке вертелись трое со «скорпионами», гигантскими самострелами. «Скорпионы» гудели басовыми струнами, выпуская дротики по одному, а стрелы – целыми пучками.