Из темноты вышел еще один легионер и отдал честь первому.

– Проводишь этого в лагерь, – сказал первый, тыча пальцем в Мир-Арзала, – и сдашь латиклавию Квинту Метеллу!

Второй стукнул себя кулаком в грудь и показал Джуманиязову мечом: ступай!

Мир-Арзал пошагал, усмехаясь в бороду.

Подойдя к левым воротам лагеря, легионер сказал пароль, и ему открыли одну из створок. За воротами тянулась прямая и широкая улица, виа Принсипалис, надвое разделяя хемистриги – палаточные ряды, ровненькие, будто по линеечке их вымеряли. Через равные расстояния горели костры, добавляя красный отсвет голубому лунному сиянию. Римляне сидели у шатров, чинили щиты, кололи лучины для стрел, просто чесали языки, попивая кислую поску.

Мир-Арзала проводили в преторий и завели в большой шатер трибуна-латиклавия – так сказать, замполита легиона. Квинт Луций Метелл оказался плотным молодым человеком, стриженным «под горшок» и с пустыми светлыми глазами. Квинт вечно улыбался, кривя мокрые губы в поганенькой ухмылочке живодера. Не дай Аллах попасть к такому на допрос – запытает.

– Кого ты мне привел, Публий? – спросил он.

Мир-Арзал опередил рядового Публия, выпалив:

– Мне нужен ваш самый главный!

– Самый-самый? – заулыбался Квинт, холодно и мертво поглядывая на ночного гостя.

– Да! – храбро ответил Мир-Арзал.

– Ла-адно… – протянул Квинт Метелл. – Только учти: если ты потревожишь сиятельного по пустякам, то умрешь!

– Ведите меня к нему!

– Пошли!

В сопровождении трибуна Мир-Арзал прошел в шатер командующего, вовсе уж гигантский, почти как цирк-шапито.

– Перед тобой, парфянин, сам Гай Авидий Нигрин! – надменно сказал Квинт.

– Где? – не разобрал Мир-Арзал и только тут приметил большого костлявого человека, развалившегося на подушках в углу, горбоносого, с короткими светлыми волосами. Жилистая рука его гладила рукоятку паразиниума, короткого меча, полагавшегося легату.

– Обращайся к нему – «сиятельный», – рекомендовал Квинт.

Мир-Арзал поклонился Нигрину и решительно начал:

– Ну, во-первых, сиятельный, я не парфянин. Меня взяли в плен этой весной. Я бежал, чтобы предложить вам помощь…

– Какую? – равнодушно спросил Нигрин.

– Я открою вам ворота!

Командующий встрепенулся и резко сел.

– Это правда?! – спросил он, посверкивая голубыми глазками.

– Да, сиятельный, – поклонился Мир-Арзал. – А за это…

– Ну?

– Вы заплатите нам золотом, – твердо сказал Мир-Арзал.

– Вам? – переспросил Нигрин.

– Нас пятеро, сиятельный, и все мы горим желанием служить вам и великому Руму! Риму то есть…

– Ага! – воскликнул Нигрин, перекатываясь на колени и вставая во весь рост. – И долго мне ждать?

– Мы отопрем вход на рассвете, – сказал Мир-Арзал. – В городских воротах есть амбразуры, они запираются щитками. Когда я буду готов, я три раза поднесу к амбразуре зажженный факел… Потом отсчитаю ровно сто… м-м… сто ударов сердца и открою створ. А ваша конница за это время должна подскакать и ворваться! Только вот копыта надо бы войлоком обвязать… Чтобы без шума.

– Дельно, – оценил Нигрин. – А только где гарантия, что ты не подослан и что нас за воротами не будет ждать засада? Понимаешь меня или нет?

– Понимаю, – безразлично сказал Мир-Арзал и добавил раздраженно: – Да какой дурак додумается устраивать ловушку, запуская врага в крепость?!

– Тоже верно… – задумался Нигрин.