– За мной! – грянул Гефестай и рванулся вниз.

Никого особо уговаривать не пришлось, все прекрасно понимали: если римляне одержат верх, всех защитников города ждет или смерть, или рабство.

За Гефестаем посыпались по ступеням Ширак, Фарнак, Ашкан, Дарий, Вардан… Подхватив акинак, помчался вниз Лобанов, краем глаза помечая бегущих следом Искандера с Эдиком.

Инерцией спуска их снесло и бросило в самую гущу схватки.

– Ворота! – надрывался Гефестай. – Ворота закрыть!

– Как?! – орал Искандер, отбиваясь от нахального араба. – Их набилось как сельдей в бочку! Никаких шансов!

Лобанов махнул мечом, перерубая колющее копье, и дернул за древко. Араб выпустил пику, замахнулся мечом, дернулся, застывая на секунду, и полетел с седла – его кожаный доспех пришпилили к спине две оперенные стрелы. Лобанов воспользовался моментом и вскочил в седло. Конь запротестовал было, пытаясь подняться на дыбки. Лобанов быстренько провел разъяснительную работу – треснул коня кулаком между прядающих ушей, и животное угомонилось. Сразу два галла, гикая и свистя, накинулись на Сергея с разных сторон, блестя надраенными спатами, сверкая золотыми торквесами, болтающимися на грязных шеях.

– Аой! – взвыл правый, делая отмашку мечом. Стрела пронзила его горло, и боевой клич перешел в клекот. Лобанов сосредоточился на левом противнике, рушившим спату вниз, наискосок. Холодея, Лобанов отбил удар и ногой пнул галльскую кобылу. Та обиженно взбрыкнула. Тогда конь Лобанова решил проявить инициативу – заржал, гарцуя и отаптываясь, вздыбился, покрывая самку. Галл оказался третьим лишним в любовной сцене – его голова не выдержала двойного удара передних копыт жеребца.

– Спасибо, конечно, – шлепнул Сергей коняку по шее, – но секс – потом, ладно?

Конь, недовольно фыркая, опустился на землю.

– Наши прут! – заорал Ширак. Он появился, как чертик из коробки, вздергивая лук, зажатый в левой руке, и пучок стрел в правой.

Лобанов, поозиравшись, – никого на меня? – глянул вдоль улицы. Там, выворачивая из-за митреума, выезжали катафрактарии. Б высоких конических шлемах, в латах до колен, они разгоняли огромных коней-тяжеловесов, покрытых, словно чехлами, стегаными попонами-доспехами, – одни копыта только и видны. Ошуюкаждый катафрактарии держал шестиугольный щит, а десницею удерживал длиннющее копье-контос, ремнем прицепленное к шее коня, а нижним концом прикрепленное петлей к крупу.

Четырехметровые контосы были угрожающе наклонены и подрагивали на скаку.

– Это драгоны! – счастливо заголосил Ширак, оборачиваясь к Сергею. – «Неранимые»!

Ну-ну… – подумал Лобанов. Дай-то бог…

Драгоны, нагибаясь в седлах, скакали по четыре в ряд, мощным бронированным тараном несясь на сробевших ауксилариев. Сперва нервы сдали у нумидийцев – черные, голося на своих непроизносимых наречиях, развернули коней, но пробиться к воротам не сумели, лишь сильнее увязли в толчее. Кони ржали, пуча глаза и роняя пену, всадники орали, срывая голоса, но ни разъехаться, ни даже упасть с седел не могли – так плотно их зажало между стеной зернохранилища и высоким дувалом.