Лобанов спустился под навес-табулат и сел за весло, больше похожее на телеграфный столб, а лопасть была такая… Застели ее скатертью, и готов столик на четверых!

Ясно, что руками такое веслище не обхватишь, и к нему приделывали специальные скобы – за них-то гребцы его и тягали.

– Держи! – сказал, подходя, Искандер и протянул Сергею плоскую подушку, набитую конским волосом.

– Да зачем мне этот поджопник?

– Когда отобьешь задницу, – отрезал Искандер, – тогда поймешь! Никаких шансов!

Сергей покорно вздохнул и подложил подушку под седалище.

– Ты смотри, какой баланс! – восхитился Эдик, одним пальцем водя громадное весло. И тут же получил тумака от Гармахиса – прорея, «начальника носа», черного от загара египтянина.

– Брось детством заниматься, транит! – буркнул Гармахис.

Он поднял с пола толстый канат и пошел цеплять его на все весла, соединяя их веревочной тягой.

Болтая и смеясь, под табулат полезли легионеры в одних набедренных повязках, потягиваясь, разминая друг другу бицепсы.

– По местам! – закричал Гармахис. – Разобрались по парам! На весла!

По ряду, пригибаясь под навесом, помахивая плеткой, прошел гортатор, начальник над гребцами. Уселся на табурет, обнял ногами огромный барабан и грохнул в него колотушкой-портискулом.

– Взялись! – рявкнул гортатор.

Смешки стихли, гребцы-траниты ухватились за весла.

– Ты, главное, гортатора слушай, – тихо сказал Искандер, – он ритм гребли задает…

– А как тут… – заерзал Сергей.

Искандер показал, как. Лобанов уперся ногами в низенькую скамеечку, сделал вдох…

– Па-ашли-и! – махнул рукою Гармахис, и гортатор не спеша заколотил в барабан.

Сергей согнул туловище вперед и вытянул руки с веслом над согнутыми спинами впередисидящих. Поднялся с рукоятью, отводя весло для гребка, загреб и с силою бросил тело на скамью-транструм, отгибаясь книзу.

– И… раз! И… два!

«Хорошо хоть подушку подложил!» – мелькнуло у Лобанова. Это тебе не плоскодонка на Клязьме!

Гортатор отложил свою колотушку. Ему на смену пришел флейтист-авлет, пронзительными трелями поддерживая такт гребли, заданный гортатором.

На третьем гребке все мысли и переживания из головы Лобанова выдуло напрочь. Растаял образ Ширака, единственной его жертвы, о смерти которой Сергей сожалел. Остались только два упражнения – жим весла от себя и тяга. Жим и тяга. И… раз! И… два!

В открытом море весла убрали. Свежий ветер быстро остудил разгоряченное, потное тело Сергея. Ух и физзарядочка… На верхнюю палубу выбрались все – и траниты, и гребцы среднего ряда, зевгиты. В духоте и смраде трюма остались одни таламиты, которые гребли веслами в самом низу. Само собой, свободные в таламиты не шли, к веслам нижнего ряда приковывали рабов.

– Хорошо! – сощурился Эдик, подставляя лицо соланусу, ветру, дувшему с востока. Трирема шла ходко, курсом субвесперус, на запад.

– Скоро увидите, где я работал! – радостно сказал Гефестай. – Апшерон! Нефтяные Камни! А на выходные в Баку ездил! Да-а…

– Мы увидим, где ты будешь работать, – поправил Эдик кушана. – Тысячу восемьсот с чем-то лет спустя!

Улыбка Гефестая потускнела.