Спустившись вниз, он стал одеваться. Сцилла наблюдала за ним, скрестив руки на груди, с легкой улыбкой на чуть выпяченных губах. Волосы у нее были так густы, что прическа казалась вырезанной из дерева и отполированной.

— Рождество тебе к лицу, — сказала она.

— Хорошо, когда Рождество удается на славу. Девочкам оно запомнится.

— Знаю. Когда-нибудь, году в 1975-м они расскажут своим детям об этом Рождестве 1942 года, в год памятной войны. Правда ведь, этим все окупается? Перед ними столько надежд. Может, они сумеют ничего не испортить.

— Надежда, мне думается, всегда есть. Не будь надежды, пожалуй, не было бы и войны. Всем было бы все равно. Но мы заботимся о детях. В них — надежда для всех нас. Прости, я словно цитирую свое слащавое рождественское выступление.

— Роджер… Я слишком долго испытываю твое терпение.

Он удивился. Он пожал плечами. Он понятия не имел, что сказать.

Она продолжала:

— Ты обязательно должен знать, что я это понимаю.

— Почему это, Сцилла?

— Потому что я боюсь тебя потерять.

— А-а…

— Я так тебя люблю, Роджер, что стоит мне задуматься об этом и потерять осторожность… я чуть сознание не теряю. Вот я смотрела на тебя с Хлоей и Дилис… У меня чуть сердце не остановилось.

— Я знаю, — сказал он. — У меня такое же чувство, когда я смотрю на тебя с ними…

— Все меняется, — сказала она. — Не знаю, смогу ли я объяснить, но все меняется.

— Я знаю.

Часы в передней пробили полночь. Он бережно поцеловал ее, шепнув на ухо:

— Счастливого Рождества, Сцилла.

Она тихо вскрикнула, прижала ладонь ко рту, молча кивнула и вытерла слезы.

— Увидимся завтра, — сказал он.

Опять она кивнула.

Он вышел из дому в морозную ночь, оставляя следы на снегу. Он шел пешком всю дорогу до Мэйфер. Ночь была чудесная.

Счастливого Рождества, мистер Годвин, и упокой вас Господь, джентльмены.

День Рождества.

Серый, холодный, сухой снег заметал проем окна и Беркли-сквер. Годвин проснулся, когда было еще темно, пил кофе в кровати и правил гранки своей новой книги. Наконец он принял ванну, оделся, выпил еще кофе и отправился на Слоан-сквер, куда добрался к полудню. Гусь и цыпленок были уже в духовке, Сцилла одевалась наверху, а девочки восторженно потрясали яркими свертками, которые Годвин и Сцилла загодя украдкой пронесли в дом, и торопили мать:

— Он уже пришел, он пришел!

Спустилась Сцилла в ярком красном платье. Девочкам достались темно-зеленое и белое кружевное. Няня вышла из кухни, ненадолго оставив обед без присмотра. Девочки, сохраняя ежеминутно готовое прорваться спокойствие, разворачивали подарки: кукол, головоломки, игры, книги и одежду — в каждом свертке чудом оказывалось в точности то, о чем каждая мечтала. Рождественский Дед не подвел.

Маленькая Дилис рассопливилась, и Хлоя заботливо вытерла ей нос. Она с удовольствием возилась с сестренкой, а когда Годвин похвалил ее за внимание, она, серьезно устремив на него взгляд светло-кофейных, как у матери, глаз, сказала:

— Я еще маленька, понимаешь? — Так она выговаривала: «маленька». — Но Дилис еще маленькей и забывает про платочек. Все равно она очень хорошая, правда же? Хотя и очень маленька.

Ковра под елкой уже не видно было под слоями оберточной бумаги. Няня жгла ее в камине вместе с углем. Пока девочки беззаботно играли с новыми куклами и ахали над картинками в книжке, Сцилла вручила подарки няне: свитер, изящный набор черепаховых гребней и кожаный альбом с фотографиями Хлои и Дилис.