|
Но хочет ли она и в самом деле так поступить? Если бы не этот Алек-диверсант-Рассел, непрошенно появившийся на горизонте, она сейчас и не думала бы о том, что нужно съезжать с квартиры. Она с каждым днем все ближе и ближе скользила к легкому выбору, простому решению, к жизни по чужому образцу и с немудреной целью, к положению в обществе, со всеми теми вещами, обладать которыми она никогда и не мечтала — надежностью, гостеприимством и покоем. Будущее, которое еще несколько месяцев назад показалось бы ей верхом мечтаний и надежд. Оглядываясь на те дни, удаленные на целую жизнь, желание Найджела жениться на ней показалось бы, пожалуй, каким-то чудом. И разве она осмелится искушать богов, отворачиваясь от такой невероятной удачи? И ради чего? Тяжкой камнедробилки в колледже, едва скрываемой насмешки Мадера, внутреннего ощущения того, что она утрачивает перспективу с каждым днем? Алек причинил ей вред даже здесь. Если бы она поступила в Художественную школу несколько лет назад, то благополучно проплыла бы на всех парусах через нее. А теперь он держал ее разум и душу такой хваткой, что она больше не могла заниматься живописью без него. Проклятье! Чего бы она ни отдала, чтобы отомстить ему за все страдания, которые он ей принес!
С тяжелой головой и мутными глазами она проснулась, разбуженная радостным Найджелом, который принес ей чашку чая. — Не вставай, Роза! Ты сегодня выглядишь нездоровой. Очевидно, такой поздний вечер оказался для тебя чересчур напряженным. Почему бы тебе не остаться сегодня в постели? — Роза, хоть и сонная, почувствовала его глаза на своей тонкой ночной рубашке. — Сегодня вечером мы побездельничаем, — пообещал он, чмокнув ее перед уходом. Это прозвучало скорее как приглашение, чем предложение. Она услышала, как захлопнулась входная дверь, и со стоном перекатилась на живот. Вероятно, она задремала вновь, поскольку следующее, что она услышала, это резкий звонок телефона. Она выбралась из постели и взяла трубку. — Роза, — произнес голос, который она узнала бы из тысячи. — У тебя хватает наглости, — взорвалась Роза, — звонить после вчерашнего вечера. Я должна поздравить тебя с удавшимся фарсом. Можешь подавать заявку в театральное общество. А я не желаю с тобой говорить. — Ты уже делаешь это, Роза. Я уезжаю завтра, ты должна прийти в восторг от этого известия. Мне нужно увидеться с тобой до отъезда. Пожалуй, я не стану приезжать к тебе на квартиру. Если принять во внимание то, что я намерен тебе сказать, не думаю, что с моей стороны было бы деликатным принимать всяческое предполагаемое гостеприимство от твоего суженого. — Роза фыркнула, однако он бесстрастно продолжал. — Ты можешь в течение часа приехать сюда? Может, я пришлю за тобой такси? Роза бросила трубку. Она в бешенстве металась по квартире, ворча что-то себе под нос, а в конце концов бросилась в постель и стала яростно молотить подушки кулаками. Но она все-таки поехала. Увидев ее, он не казался ни удивленным, ни обрадованным. Как это было для него характерно, он принял это за само собой разумеющееся — что она прибежит к нему, как только он свистнет. Лицо его было строгим, глаза колючими. Ясно, что он не намеревался расстаться с ней по-дружески. — Ну? — растерянно поинтересовалась она, когда прошло несколько минут. Она присела после его приглашения, однако он, казалось, не спешил начинать разговор. Возмутительнейшим образом он стоял к ней спиной и глядел в окно, явно завороженный видом улиц, забитых транспортом. — Какого черта тебе нужно, Роза? — спросил он наконец, не оборачиваясь. Его тон был любопытным, но бесстрастным, словно он буднично справлялся о ее здоровье или спрашивал ее мнение о погоде. Она приняла решение держать подальше свой несчастный язык. Самой безопасной тактикой было молчание. |
