Ну не хочу я прогонять человека к другому лекарю, если он обратился ко мне! Какой смысл в этом «футболе»? Если время свободное есть, так почему бы тогда не помочь больным и заодно не разгрузить своих коллег? Всё-таки платят нам не за количество пациентов. Оклад фиксированный. Кто сколько пациентов принял за месяц больше влияет на надбавки.

Особенно в этой клинике мне нравится разнообразие среди пациентов. Каких только слуг на территории двора нет! И что самое любопытное, у каждой группы есть свои собственные заболевания, которые провоцируется характером работы. Как раз такой пациент и заглянул ко мне этим утром.

— Терентьев Фёдор Иванович, верно? — спросил вошедшего в мой кабинет полного мужчину.

— Всё верно, Павел Андреевич, — кивнул он, присаживаясь напротив меня. — Помогите, пожалуйста, господин лекарь, не могу больше терпеть. Единственный выход — увольняться. Но делать этого мне очень не хочется.

Я заглянул в медицинскую карту Терентьева. В профессии было указано: «Работник кухни». Без уточнений.

— Давайте начнём с начала, — предложил я. — Сначала расскажите, что вас так беспокоит. А потом уже разберёмся, нужно вам увольняться или нет.

— Грудь у меня горит, — произнёс он. — Во рту кислятина каждый день. Уже даже воду пить больно, Павел Андреевич.

— Отрыжка беспокоит? — уточнил я.

— Ещё как! Особенно если нагибаться приходится. Тут уже ничего не спасает, хоть волком вой! — признался он. — Мне посоветовали соду пить, чтобы эту кислятину разбавить. Вроде и помогает, но ненадолго.

Я быстро осмотрел его пищевод и желудок «анализом». Эх и яркая же клиническая картина! Такая же яркая, как слизистая его пищевода. Всё воспалено, даже сосуды видно. Никакие обследования не нужны, чтобы поставить верный диагноз.

— Это у вас, Фёдор Иванович, ГЭРБ обострился, — сказал я.

— Кто-кто?

— Гастроэзофагеальная рефлюксная болезнь, — расшифровал аббревиатуру я. — В простонародье — изжога. Только изжога хроническая. У вас желудок плохо справляется со своей работой и выбрасывает избыток кислоты вверх — в пищевод. Иногда возникающую от этого боль даже путают с сердечной.

— Да-да! Это вы верно подметили, Павел Андреевич, — закивал пациент. — Я ведь и в самом деле начал думать, что у меня что-то с сердцем. Только потом добрые люди посоветовали к лекарю сходить. ЭКГ сделал, пришёл к Евгению Кирилловичу. Он сказал, что всё чисто и мне беспокоиться не о чем. Только сейчас до меня дошло, что проблема, видимо, в желудке.

— ГЭРБ мы с вами вылечим. Это — не проблема, — произнёс я. — Но вы сказали, что собираетесь увольняться. А как вы проблемы с желудком связываете со своей работой? Я вижу, что вы работаете на кухне. А что вы там делаете?

— Вообще, господин лекарь… Это небольшой секрет, — покраснел он. — Если честно, я не уверен, имею ли право делиться им с вами. Но, кажется, вам это знать необходимо. Иначе вы не сможете помочь мне с моей ситуацией.

— Фёдор Иванович, если на кухне не таится секрет государственной важности, то можете рассказывать мне смело, — произнёс я. — Об этом никто не узнает.

— Ладно… — вздохнул он. — Видите ли, я лишь числюсь как работник кухни. На самом деле я занимаюсь кое-чем другим. Я работаю на барона Кострова. А мой господин, скажем так, очень уж щепетильно относится к своему рациону. Он — большой любитель острых блюд. Меня он нанял как дегустатора. Но, как я понял, во дворце иметь собственного дегустатора, если вы носите титул ниже князя, считается моветоном. Работа сама по себе очень простая. Я только пробую блюда и больше ничего не делаю. Но от этой остроты мне уже дурно.