— Помощь не требуется, благодарю, — кивнул Севастьянов и покинул нашу палатку.

— Андрей Фёдорович прав, — осматривая Григорьева, произнёс Миротворцев. — Инфаркты из ниоткуда не берутся. Должны были быть предпосылки. Их нельзя было не заметить при осмотре! Так кто дал ему допуск? Не молчите! Мы ведь всё равно выясним, когда вернёмся в клинику. Не тратьте время попусту!

Дубков побледнел.

— Это… Кажется, это я дал ему допуск. Но он чувствовал себя совершенно нормально! — воскликнул Эдуард Дмитриевич. — Какая-то аномалия! Возможно, магическое заболевание?

— Магического тут ничего нет, — повторил Миротворцев, сканируя стражника. — А вот помощь оказана вовремя. Ещё бы минута — и я бы уже не успел ничего исправить. Хм… Булгаков, похоже на вашу ауру. Это вы оказывали ему первую помощь?

— Да, Владимир Борисович, — коротко ответил я. — Более серьёзные обезболивающие я ввести не успел.

— А что на счёт тромболитиков? — поинтересовался Миротворцев.

— Как видите, тромбов там нет. Инфаркт возник из-за сосудистого спазма, — объяснил я.

— Неплохо, Булгаков, — кивнул он. — Вазоспазм, значит… Интересно. Давно я не видел таких инфарктов.

— Подождите! — прикрикнул Преображенский и подошёл к телу Григорьева. — Скорую вызвали?

— Да, — ответил я. — Бригада заберёт его в течение пяти минут.

— Хм… — протянул главный лекарь. Его глаза бегали по лежащему Григорьеву, и, судя по тому, как изменился в лице Преображенский, ему удалось заметить что-то ещё. То, чего не увидел Миротворцев. — Я вижу, что здесь не только магия Булгакова затесалась. В мышцах, в сосудах, в сердце — следы вмешательства другого человека…

Как мне показалось, Дубков уже был готов подорваться и бежать. Вернее, он желал этого всем сердцем. Но смысла в таком поведении не было. Куда он убежит? Всё равно придётся вернуться на работу и получить нагоняй от начальства.

Похоже, на этот раз Эдуард Дмитриевич не сможет выйти сухим из воды.

— Господин Дубков, — чеканя каждый слог, произнёс Преображенский. — Потрудитесь объяснить, с какой целью вы воздействовали лекарской магией на Григорьева за пять минут до начала финального этапа?

— Он… Он обратился ко мне с жалобами на боль в правом плече. Ой, вернее, в левом, — заикаясь, ответил Дубков.

Преображенский взглянул на меня. Вопрос не задал, лишь посмотрел мне в глаза. Я не собирался жаловаться на Дубкова и рассказывать, как он нарушил правила, но главный лекарь и так уже всё понял. Мои показания ему были не нужны.

— На всякий случай уточню, Павел Андреевич, — произнёс главный лекарь. — Вы у нас — человек новый. До этого момента я вас даже в глаза не видел. Примите мою благодарность за то, что смогли сохранить жизнь Григорьеву. Однако учтите, что этот разговор не должен выйти за пределы палатки. Никто, кроме нас четверых, не узнает, что здесь случилось. Это понятно?

— Врачебная тайна, Андрей Фёдорович, — кивнул я. — Понимаю. Учту ваше предупреждение.

Преображенский, удовлетворённый моим ответом, резко повернулся к Дубкову и прокричал:

— Вы понимаете, что совершили убийство? Практически совершили! Если бы Булгаков не смог восстановить сердце; если бы мы с Владимиром Борисовичем не погнались сюда, сломя голову, на глазах у всего императорского двора… Уже сегодня вечером вы бы сели в тюрьму. На такой исход я бы закрыть глаза не смог.

— Андрей Фёдорович, я лишь немного улучшил кровообращение и… — пытался оправдаться Дубков.

— Эдуард Дмитриевич, мне-то сказки не рассказывайте, — поморщился Преображенский.