— Вижу, вы сделали даже больше, чем нужно, — вздохнул Шолохов. — Значит так, у нас был уговор. Вы не справились. Сегодня же переведите на мой счёт деньги, которые я вам заплатил. В двойном количестве. Я должен хоть как-то компенсировать ставку. Григорьев бы победил, если бы вы его не угробили!

— Но, Виктор Павлович, у меня нет столько денег! Я… Я уже купил себе машину, — затараторил Дубков. — И меня только что… понизили.

— Ну так продайте. В чём проблема? — хмыкнул Шолохов. — Да, и ещё кое-что. Деньги — это не главная наша с вами забота. Что мы будем делать, если Григорьев проснётся и расскажет, что за этим маленьким представлением стояли мы с вами?

— Его слова ничего не значат. Преображенский, Миротворцев и Булгаков всё знают. Но главный лекарь приказал не докладывать об этом никому. И им известно только моё имя. Не ваше, — объяснил Дубков.

— Так ещё и Булгаков всё знает⁈ — воскликнул Виктор Петрович. — Проклятье… Да он же ради того, чтобы выслужиться, первым вас сдаст!

— Я придумаю что-нибудь. Обещаю. Никто из лекарей никому ничего не расскажет!

— Вы ничего не поняли, Эдуард Дмитриевич, — вздохнул Шолохов. — Вопрос в том, что будет, если Григорьев доложит о произошедшем не лекарям, а службе безопасности!

— Ещё неизвестно, когда он проснётся, Виктор Петрович. Состояние у него тяжёлое…

— В таком случае, — перебил Дубкова Шолохов. — Нужно убедиться, что он вообще не проснётся.

— Вы предлагаете мне убить его? — удивился Дубков.

— Вы уже и так его чуть не убили. Только не нужно делать это своими руками. Думаю, вы и так догадываетесь, кого из лекарей нужно подставить, чтобы мы точно были в безопасности.

Булгаков. Опять чёртов Булгаков.

* * *

После окончания турнира я забежал домой, чтобы переодеться, и к девяти часам прошёл ко дворцу. Там меня должен был встретить Ярослав Андреевич Громов. Либо же кто-то из его людей.

Все дворяне удалились на закрытый турнир, в котором Громовы по какой-то причине не стали принимать участия. Около входа во дворец было пусто. Ни одной живой души, если не считать стражников. Лишь через пару минут появился силуэт молодого человека.

— Павел Андреевич! — крикнул он. — Неужели это вы? Вот уж не думал, что нам суждено снова встретиться на ужине, организованным моим отцом.

Я вгляделся в его лицо.

Так это сын Громова? Откуда он меня знает?

Чёрт… Почему у меня такое чувство, что я тоже его знаю?

Глава 18

Стройный молодой человек примерно того же возраста, что и я. Острые черты лица, голубые, практически синие глаза. Сын Ярослава Андреевича Громова определенно мне знаком. Такое впечатление, что мы с ним знаем друг друга уже очень давно, но я не могу вспомнить — откуда.

Вся моя жизнь в этом мире делится всего на три этапа. Пробуждение в теле Павла Булгакова и побег от убийц, затем выживание в трущобах и начало работы в императорской клинике.

Всё. И я сомневаюсь, что этот человек встречался мне во время этих периодов. Скорее всего, у меня всплыли воспоминания прежнего Булгакова. Старые, скомканные, едва различимые.

Память от предшественника мне досталась не целиком. Половину я смог усвоить сразу, а другая то ли рассеялась, то ли оказалась заперта где-то в глубинах моего мозга. Видимо, старший сын Ярослава Громова был знаком с прежним Павлом.

И это — проблема. Я ведь понятия не имею, какие взаимоотношения были между ними. Друзья они или враги? Может, вообще пересекались всего один раз. Но сказать прямо, что я его не помню — не вариант. Дворяне — народ обидчивый. Он может воспринять это как личное оскорбление.