— Превосходно! — оценил сэр Уильям. — А какие еще улики вы обнаружили?

— В доме Барнетта в Лондоне мы нашли те самые брюки, которые он порвал о ржавый гвоздь в павильоне, когда прятал там тело жены. Кроме того, в швы его ботинок попали частицы краски и плесени. Наш эксперт определил, что они полностью совпадают с образцами, взятыми нами из павильона.

— Барнетт рассказал… как все случилось? — спросила Патрисия.

— Послав жене записку с угрозой, он направился в Крайстчерч выполнять задание страховой компании. Тем же вечером он вернулся в Борнмут и наблюдал за любовным, как он считал, свиданием. Когда Таннер ушел, Барнетт заговорил с женой. Они крупно поссорились, и в приступе ярости он ее задушил. Затем он перетащил тело жены в заброшенный павильон и забросал мусором. После чего отправился на вокзал и сел на ближайший поезд до Лондона.

Инспектор не стал подробно передавать, как это выглядело в изложении убийцы: ему было противно об этом вспоминать. «Я спрятался за розами в саду и видел, как они с этим смазливым типом шушукаются и обнимаются. Когда он ушел, я окликнул Грейс. Я хотел лишь пристыдить ее, думал, она раскается… А она велела мне убираться прочь. И тут на меня словно что-то нашло, — пальцы Барнетта сжались в кулаки. — Я схватил Грейс, она стала сопротивляться, кричать. Я ударил ее, она упала. Тут появился этот глупый старик, увидел ее. Мне пришлось ударить и его тоже. Я подумал: он умер, такой тщедушный. А живучий оказался. Грейс назвала меня чудовищем. Меня — чудовищем! А ведь я так любил ее! А она мне изменяла, даже, наверно, с этим стариком! Иначе с чего ему было бы спешить к ней на помощь?.. А когда все… свершилось, я, представьте, почувствовал нечто вроде облегчения — ведь с источником моих мучений было покончено! Я стоял и смотрел на нее… Потом вдруг подумал, что нельзя оставлять в саду сразу два тела. Я вспомнил, что видел какое-то заброшенное строение, когда шел к гостинице через парк… Что? Да, было уже совсем темно, но туда попадало достаточно света от фонарей с главной аллеи…»

— И еще он покалечил ни в чем не повинного сэра Тобиаса! — воскликнула Патрисия. — Да и миссис Барнетт была ни в чем не виновата…

— Думаю, Барнетт был потрясен, когда узнал, что сэр Тобиас выжил, — сказал инспектор: — ведь он был уверен, что не оставил свидетеля. В больнице мне сказали, что Барнетт пытался его навестить, но тут сержант Бейли оказался на высоте: он приставил к двери палаты констебля и строго-настрого запретил ему пускать посторонних.

— Правильно поступил, — кивнул сэр Уильям. — Кто знает, что Барнетт мог еще сотворить… А те анонимные письма? Их, вероятно, писал сам Оливер Барнетт?

— Верно, сэр. Он рассчитывал, что жену выгонят из школы и она вернется к нему.

— Какой гнусный, подлый, злодейский мерзавец! — с чувством сказала девушка.

— Я бы попросил тебя, дорогая, избегать столь, хм, экспрессивных выражений, — пожурил ее сэр Уильям. — Хотя в данном случае я с тобой полностью согласен. Инспектор, удалось ли вам выяснить, где пропадал Джозеф Гилберт? И как он оказался в том павильоне?

— Могу лишь предполагать, — покачал головой Найт. — Сам он был не в состоянии рассказать ничего связного. Вероятно, у бедняги начался новый приступ его душевной болезни и он не осознавал, что делает, когда скрывался в павильоне. Допускаю также, что он видел, как Барнетт прятал тело жены, после чего окончательно помешался.