Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
  Он  вычеркнул
написанное и  начал тихо тушевать,  причем получился загадочный
орнамент,  который  постепенно разросся и  свернулся в  бараний
рог. Ужасно! Родион смотрел в голубой глазок на поднимавшийся и
падавший горизонт.  Кому становилось тошно? Цинциннату. Вышибло
пот,  все  потемнело,  он  чувствовал коренек  каждого волоска.
Пробили часы --  четыре или  пять раз,  и  казематный отгул их,
перегул и загулок вели себя подобающим образом. Работая лапами,
спустился на  нитке паук с  потолка (*2),  --  официальный друг
заключенных.  Но никто в стену не стучал, так как Цинциннат был
пока   что   единственным  арестантом   (на   такую   громадную
крепость!).
     Спустя  некоторое  время  тюремщик  Родион  вошел  и   ему
предложил тур  вальса.  Цинциннат согласился.  Они закружились.
Бренчали у  Родиона  ключи  на  кожаном поясе,  от  него  пахло
мужиком, табаком, чесноком, и он напевал, пыхтя в рыжую бороду,
и скрипели ржавые суставы (не те годы,  увы,  опух, одышка). Их
вынесло  в   коридор.   Цинциннат  был  гораздо  меньше  своего
кавалера.  Цинциннат был  легок  как  лист.  Ветер вальса пушил
светлые  концы  его  длинных,   но  жидких  усов,   а  большие,
прозрачные глаза косили,  как у всех пугливых танцоров.  Да, он
был очень мал для взрослого мужчины.  Марфинька говаривала, что
его башмаки ей  жмут.  У  сгиба коридора стоял другой стражник,
без имени,  под ружьем,  в песьей маске (*3) с марлевой пастью.
Описав около него круг,  они плавно вернулись в  камеру,  и тут
Цинциннат  пожалел,  что  так  кратко  было  дружеское  пожатие
обморока.
     Опять  с  банальной унылостью пробили часы.  Время  шло  в
арифметической прогрессии:  восемь.  Уродливое окошко оказалось
доступным   закату:   сбоку   по   стене   пролег   пламенистый
параллелограмм.  Камера  наполнилась  доверху  маслом  сумерек,
содержавших необыкновенные пигменты. Так, спрашивается: что это
справа  от  двери  --  картина ли  кисти  крутого колориста или
другое окно, расписное, каких уже не бывает? (На самом деле это
висел пергаментный лист с подробными, в две колонны, "правилами
для  заключенных";  загнувшийся угол,  красные заглавные буквы,
заставки,  древний герб города,  --  а именно:  доменная печь с
крыльями,  --  и  давали  нужный  материал вечернему отблеску.)
Мебель в камере была представлена столом,  стулом,  койкой. Уже
давно    принесенный   обед    (харчи   смертникам   полагались
директорские) стыл на цинковом подносе.  Стемнело совсем. Вдруг
разлился золотой, крепко настоянный электрический свет.
     Цинциннат спустил ноги с  койки.  В  голове,  от затылка к
виску,  по диагонали,  покатился кегельный шар,  замер и поехал
обратно. Между тем дверь отворилась, и вошел директор тюрьмы.
     Он  был  как  всегда  в  сюртуке,  держался отменно прямо,
выпятив грудь,  одну руку засунув за борт,  а другую заложив за
спину.
Быстрый переход
Мы в Instagram