Loading...
Изменить размер шрифта - +
  Все  было
глянцевито,   переливчато,  все  страстно  тяготело  к  некоему
совершенству,  которое  определялось одним  отсутствием трения.
Упиваясь всеми  соблазнами круга,  жизнь довертелась до  такого
головокружения,  что земля ушла из-под ног, и, поскользнувшись,
упав, ослабев от тошноты и томности... сказать ли?.. очутившись
как бы в другом измерении --.  Да,  вещество постарело, устало,
мало  что  уцелело от  легендарных времен  --  две-три  машины,
два-три фонтана,  -- и никому не было жаль прошлого, да и самое
понятие "прошлого" сделалось другим.
     "А может быть,  --  подумал Цинциннат, -- я неверно толкую
эти  картинки.   Эпохе  придаю  свойства  ее  фотографии.   Это
богатство теней,  и  потоки света,  и лоск загорелого плеча,  и
редкостное отражение,  и  плавные переходы из  одной  стихии  в
другую --  все это,  быть может,  относится только к снимку,  к
особой светописи,  к  особым формам этого искусства,  и  мир на
самом деле вовсе не был столь изгибист, влажен и скор, -- точно
так же,  как наши нехитрые аппараты по-своему запечатлевают наш
сегодняшний, наскоро сколоченный и покрашенный мир".
     "А  может быть (быстро начал писать Цинциннат на клетчатом
листе),  я неверно толкую...  Эпохе придаю...  Это богатство...
Потоки...  Плавные переходы... И мир был вовсе... Точно так же,
как наши...  Но разве могут домыслы эти помочь моей тоске?  Ах,
моя  тоска,  --  что мне делать с  тобой,  с  собой?  Как смеют
держать от  меня  в  тайне...  Я,  который должен  пройти через
сверхмучительное   испытание,   я,   который   для   сохранения
достоинства хотя бы  наружного (дальше безмолвной бледности все
равно не  пойду,  --  все равно не  герой...),  должен во время
этого  испытания владеть всеми  своими способностями,  я,  я...
медленно слабею...  неизвестность ужасна,  --  ну,  скажите мне
наконец...  Так нет,  замирай каждое утро... Между тем, знай я,
сколько осталось времени,  я  бы  кое-что...  Небольшой труд...
запись проверенных мыслей...  Кто-нибудь когда-нибудь прочтет и
станет весь как первое утро в незнакомой стране. То есть я хочу
сказать,  что я бы его заставил вдруг залиться слезами счастья,
растаяли бы глаза,  -- и, когда он пройдет через это, мир будет
чище,  омыт, освежен. Но как мне приступить к писанию, когда не
знаю,  успею ли,  а в том-то и мучение,  что говоришь себе: вот
вчера успел бы,  -- и опять думаешь: вот и вчера бы... И вместо
нужной,  ясной  и  точной работы,  вместо мерного подготовления
души к минуте утреннего вставания, когда... ведро палача, когда
подадут тебе,  душа,  умыться...  так,  вместо этого,  невольно
предаешься банальной,  безумной мечте  о  бегстве,  --  увы,  о
бегстве...  Когда она примчалась сегодня, топая и хохоча, -- то
есть  я  хочу  сказать...   Нет,  надобно  все-таки  что-нибудь
запечатлеть, оставить. Я не простой... я тот, который жив среди
вас... Не только мои глаза другие, и слух, и вкус, -- не только
обоняние,  как у  оленя,  а  осязание,  как у нетопыря,  --  но
главное:  дар сочетать все это в одной точке.
Быстрый переход