Глядите‑ка, если он сумел там пройти, то сможем и мы... Надо идти домой... нет никакого смысла тут торчать... Это вполне безопасно...

Уэйнрайт прошагал мимо еще одного сафдара. Никакого движения, ни одна черточка не дрогнула на бесстрастном лице, словно вырезанном из обожженного кирпича.

Бухгалтер уверенно шел дальше. Его фигура на негнущихся ногах растворялась в тумане. Он дойдет!

– В путь, зеваки!

Это крикнул один из Ходджсонов. Второй свистнул, и оба захлопали мясистыми лапами над головой.

Оцепенение кончилось. Несколько деревенских прокричали что‑то бодрое. Хозяин «Портовой таверны» загоготал:

– Ну что, Тони, успеем домой к открытию?

Все разом загомонили, очнувшись от дурного сна. Они идут домой.

Господи!

Голоса внезапно смолкли, в ушах зазвенела тишина.

Темные тела, сидевшие в ряд на насыпи, зашевелились, будто через них пропустили электрический ток. Затем, один за другим, сафдары открыли глаза. У Криса все внутри похолодело.

В этом было что‑то невыразимо ужасное – веки распахнулись и обнажили восемь пар глаз, сверкающих белками, как осколками стекла.

Говорят, что глаза – окна души. Если так, то отворившиеся души были чудовищно порочными и злобными.

Не пройдя и двух третей насыпи, Уэйнрайт заметил перемену в лицах тварей. Он съежился, увидев их глаза, такие же большие и устрашающе ясные, как у изголодавшегося человека. А потом бросился бежать, размахивая руками и тряся перебинтованной головой.

Деревенские, затаив дыхание и сжав кулаки, смотрели на него в мертвой тишине.

Уэйнрайт проскочил мимо седьмой фигуры; осталась только восьмая. Создание по‑прежнему сидело, уставившись прямо перед собой в направлении морского форта, не замечая бегущего человека.

Оно знает... Бог мой, оно знает... От напряжения у Криса свело живот.

И тут оно вскинуло голову, глядя, как Уэйнрайт, размахивая руками, словно ветряная мельница, с выбившейся из‑под пиджака белой рубашкой, мчится к нему.

Фигура на берегу резко вскочила, поймала Уэйнрайта красными ручищами, приподняла вверх, рванула назад, и ноги бухгалтера взметнулись выше головы. Не выпуская беднягу из рук, истукан хватил его головой о булыжники мощеной насыпи.

Даже на таком расстоянии Крис услышал, как от удара о камень хрустнул череп.

Уэйнрайт лежал на животе, свесив голову с края насыпи. Неподвижно.

Тварь на несколько шагов отошла от тела жертвы, села, скрестив ноги, и уставилась на морской форт.

Люди застыли в полной тишине, окаменев и не в силах оторвать взгляд от этой сцены.

Остальные твари не двигались, тараща свои яркие, как лазеры, глаза. Казалось, что они способны одним взглядом прожигать дыры в граните. Над ними не кружила ни одна птица. Туман сгустился, и быстро становилось холоднее, будто под ногами тварей умирала сама земля.

Крис пробормотал, что идет взглянуть, как там Дэвид.

Он вернулся в фургон и увидел, что сын спит, высунув голову из‑под пухового одеяла.

Крис потрогал его лоб, влажный от пота, осторожно поправил одеяло. Затем, захватив со стола бинокль, на цыпочках вышел.

Еще не поднявшись на стену, Крис понял: что‑то произошло. Деревенские смотрели на насыпь, перегнув головы через стену.

– Смотрите! – крикнул один из мальчишек Ходджсонов. – Он шевельнулся. Шевельнулся, паршивец!

Крис поискал глазами то, что привлекло внимание парня. Сафдары сидели на своих местах. Уэйнрайт по‑прежнему лежал... Крис оторопел. Теперь он лежал на спине, подняв колено.

Рука бухгалтера потянулась, чтобы вытереть лицо. Затем он с трудом приподнялся и сел. Как будто просыпался с чудовищным похмельем.

После трех фальстартов Уэйнрайт встал на ноги, мотая головой из стороны в сторону.

Крис прижал к глазам бинокль.

В его поле зрения попала голова Уэйнрайта, непривычно увеличенная линзами.