— И насколько это тонкая штука?

Как джедая, Джусика учили доверять чувствам и не раздумывать. Он так и не выучил этот урок; он не принимал этого, потому что считал, что и думать у него неплохо получается, и что Сила не проявилась бы в нем, не будь у нее намерения использовать этот интеллект. А если у Силы нет никаких целей — ни далеко идущих, ни даже спонтанных — то и он не собирался позволять ей управлять им.

Он вытащил из холодильника ломтик хлебного плода, прожевал, не торопясь, и подумал, что он всегда был не самым похожим на джедая джедаем.

— Настолько тонка, насколько я могу вообразить, Мидж'ика.

— Отлично; когда я добуду подходящее оснащение для сканирования мозга с разрешением до нейронов, я проведу тебе скоростной курс анатомии мозга. Тогда ты сможешь работать очень, очень тонко. — Гиламар протянул руку за своей долей плода. Его броня была почти того же тускло–желтого оттенка что и у Скираты — золото ради возмездия — но он был не из того же клана. Это было его личной символикой. — Ты умнее чем сам думаешь Бард'ика.

— Учителя в академии говорили, что я слишком много думаю и задаю слишком много вопросов.

— Да, именно так говорят все интриганы, которым не нравится, когда задают вопросы по поводу их власти.

Джусик не смог удержаться от вопроса.

— А почему — золотая броня?

— И ты снова начал задавать вопросы…

— Извини, если я влез не в свое дело.

— Это достойный вопрос. Я влюбился в мандалорианскую девушку, вошел в клан по женитьбе, а ее убил один хут'уун. Я знаю его имя. Я его найду. А потом я покажу ему, что значит завести кровного врага среди мандалориан, у которого есть скальпель и опыт препарирования.

Темная сторона на Мандалоре могла быть по–настоящему темной. Джусика это не пугало.

— Быть может, она обрела покой в Мэндо.

— Ты веришь что это возможно?

Джусик не видел ничего нелепого в Мэндо, мандалорианском коллективном сознании, «высшей душе», как примерно можно было перевести это слово, пусть даже он и знал что большинство Мэндо не воспринимают это буквально.

— Я пользуюсь Силой, Мидж. Я готов допустить существование очень многого.

— Твои старые приятели считают, что ты пропал на темной стороне?

— Возможно. Мне лишь хотелось бы, чтобы они перестали беспокоиться о тьме и свете, и выучили вместо этого разницу между правильным и неверным.

Гиламар громко рассмеялся. Джусик был рад, что смог развеселить его, после того как напомнил ему о горе. Впрочем, он подозревал что Мидж не забывал об этом ни на минуту.

— Что за анекдот? — поинтересовался появившийся в дверях Фай. Он был одет в серую поддоспешный костюм без бронепластин. — Тот, что про хатта и мусорный пресс?

— Так, просто игра слов. — Гиламар поднял свою деку. — Теперь посмотрим, насколько к сегодняшнему дню мы продвинулись в этой области. — Программа показывала на экране снимки разных предметов — от самых обыденных до совершенно непонятных, а Фай должен был их называть. У него все еще были с этим проблемы, и это, похоже, было основным источником его разочарования. — И не говори «хрень», потому что «хрень» не считается, солдат.

— Я больше не солдат. — негромко заметил Фай. Его глаза забегали, когда начали прокручиваться картинки. — Стол, бронебойный заряд, банта…

Неудивительно, что он снова чувствовал себя как ребенок. Он поправлялся, но все дело было в том, что Фай сравнивал себя с нормальным Фаем, а не с обычным мужчиной. Джусик пытался представить себе каково это — проснуться без Силы. Он был бы все так же умен и умел, но он знал что потеряв это особое качество, он чувствовал бы себя глухим и слепым.