— Это может звучать жестоко, — осторожно сказал он, — но ты хотела внести свою лепту в войну. Это и есть война. Цену на ней платят жизнями, страдающими без вины друзьями, и это непохоже ни на какую другую работу. Она необратима, как сама жизнь. Здесь нет правил, и в конце дня не уходишь домой, возвращаясь в обычную жизнь до завтрашнего дня в офисе.

Это была чистая правда. И Ордо был рад, что ему удалось не добавить, что ей еще повезло, и что в то время, как Джилка сидела в камере, были ранены или убиты тысячи клонов–солдат, точно также не заслужившие этого.

— Да. — Бесани тяжело и покорно вздохнула. — Но если бы там была я, то я могла хотя бы думать, что есть кто–то, кто попытается мне помочь.

— Возможно, что и попытаются. — ответил Ордо. — Но если попытаются — то мы об этом узнаем в последнюю очередь.

Она услышала то, что хотела. Но если он солгал ей, сможет ли он жить с этим дольше чем она? И не возненавидит ли она его, когда узнает?

Послышался стук в дверь, и Бесани вздрогнула.

— Я разберусь. — сказал он, и выдернул ручной бластер.

Любой обычный посетитель — а у нее таких было немного, в основном дроиды–посыльные с продуктами — использовал бы дверной комм с гаражного уровня. Чтобы постучаться в дверь, им было уже быть в здании, а Бесани была не из тех, кто тесно общается с соседями.

Ордо жестом показал ей отойти от окна, затем бесшумно прошел по короткому коридору к входной двери. Он проверил камеру слежения, но не увидел ничего, кроме ровной бархатистой полосы ковра, протянувшейся по коридору до турболифта, и чистых кремовых стен. Он этого ожидал. Он переключил регулятор мощности бластера на максимум, а затем что–то привлекло его взгляд.

Долю секунды ему казалось что это разлилось масло, но смоляно–черную жидкость, струившуюся из вентиляционной панели на уровне пола ему уже доводилось видеть. Тем не менее, он навел на нее бластер, пока та собиралась в лужу со странно выпирающей, почти что куполообразной, поверхностью.

— Так; теперь вы хотя бы стучите. — сказал он.

Лужа трансформировалась в здоровенного хищника, смахивавшего на матерую дикую кошку, с глянцевитой черной шерстью и длинными раздвоенными клыками. Он подмигнул ему оранжевым глазом.

— А ты не дергаешься и не стреляешь. — сказал тот низким, мелодичным мужским голосом. — Но в прошлый раз ты подстрелил Джинарт. Я Валаквил.

Бесани показалась в дверях, хотя она должна была оставаться на месте, пока Ордо не скомандует, что в квартире безопасно.

— Помнится, что в последний раз, когда мы встречались, ты сказал что вы уходите.

— Я вернулся. — ответил Валаквил. — Не то, чтобы я был вам чем–то обязан, но Квиилура сейчас оправляется от людской оккупации, и ваш бешеный маленький сержант сдержал слово, что нас оставят в покое. Так что и я придерживаюсь нашей сделки. Бегите, пока еще можете.

— Можно более определенно? — Ордо изрядно недолюбливал гурланинов, хотя и понимал что это иррациональный предрассудок. У него не было причин не доверять им, потому что они делали именно то, что обещали, но перемены облика его смущали. — У нас хватает дел, чтобы сбегать именно сейчас.

— Очень скоро Палпатин спустит с поводка большую клонскую армию, ту, что производится на Центаксе–два.

— Мы это раскопали. — заметила Бесани.

— И он готовит ее не для того, чтобы бросить ее на Сепаратистов.

А вот это стало неожиданным поворотом.

— Почему ты так считаешь? — спросил Ордо.

— Потому, что я был на Центаксе–Два, и я видел планы развертывания — чтобы убедиться, что Квиилуры нет в списке.