— А как же в наших краях оказался?

— Война, — вздохнул Альгис. — Она таких людей, как я, словно карты в колоде тасует — куда хочет, туда и забросит.

Сашка посмотрел на Альгиса с интересом и впервые слегка улыбнулся:

— Картишками любишь побаловаться?

— Целый год на Серпуховской только и делал, что баловался. — Альгис весь напрягся — клюнет или нет?

Клюнуло.

— А за что тебя на Серпуховскую?

— Ишь ты, — усмехнулся Альгис, — любопытный. У нас, между прочим, таких вопросов задавать не принято.

— А что здесь делаешь?

— Да вот дружка встретил, в вагоноремонтных мастерских работает. Предложил, пока определюсь куда-нибудь, на его харчах пожить. Куда мне деваться, когда на любом перекрестке «товарищи» или «господа» за шиворот могут схватить и обратно на Серпуховскую или, еще хуже, снова в окопы отправить. — И Альгис неожиданно спросил: — А ты, значит, лошадьми промышляешь?

Сашка покрутил пальцем около виска:

— Какой сейчас прок с лошадей? Хороших для военных нужд забрали, а плохие кому нужны? Живем, что бог пошлет. — И вдруг предложил: — Чего нам стоять посреди огорода? Пойдем ко мне, по чарочке выпьем да и познакомимся поближе.

Альгис для вида поколебался и решительно взмахнул рукой:

— А, делать все равно нечего, пошли.

Они перелезли через забор и оказались в большом неухоженном дворе. Стоявшая под скатом крыши дырявая бочка была покрыта колесом от телеги; на стене сарая, прямо над бочкой, висел старый, с протертым войлоком хомут; тут же, на гвоздях, — ржавые обручи. У крыльца высилась куча мусора.

Отворилась дверь, из сеней вышел старик. Был он среднего роста. Огромная черная, прошитая серебром борода ниспадала на широкую грудь. Черные глаза из-под густых бровей смотрели недоверчиво и зло. Сашка, словно отвечая на его немой вопрос, сказал:

— Это наш новый сосед. Квартирует у Лельчиков. Человек, вижу, стоящий: сидел на Серпуховской, не работает и на фронт не торопится.

Старик продолжал смотреть на Альгиса немигающим взглядом. Казалось, его черные, какие-то жутковатые глаза проникали прямо в душу, читали мысли.

Но Альгис спокойно, даже с безразличием выдержал этот взгляд. «Ну и смотри, а мне нипочем, бояться некого».

Наконец старик словно оттаял и хрипло проговорил:

— Что ж, приглашай служивого в гости, а я свиней загоню и тоже приду...

Спустя какой-нибудь час Альгис в компании отца и сына был уже своим. Сашка даже рассказал, как достает спирт. Оказалось, он чем-то помог одному врачу из армейского госпиталя, и тот долго еще будет расплачиваться за услугу спиртом. Сашка сидел сытый и хмельной и весело хвастал:

— А за спирт сегодня можно все, что хочешь, выменять. Хоть трехдюймовку, не говоря уже о харчах или одежде какой-нибудь.

Захмелевший Сашкин отец довольно кивал головой и мусолил в беззубом рту шкурку от сала.

— Как, говоришь, тебя звать, сосед?

— Альгис.

— Чем заниматься думаешь?

— Не знаю, — пожал плечами Альгис. — На работу устроиться без документов трудно, а идти к властям — боязно.

— А чего боязно? Они же тебя выпустили из тюрьмы, так чего бояться?

Альгис понимал, что второго такого момента для сближения с цыганами может и не быть. Значит, надо именно сейчас постараться сойтись с ними поближе. Но нельзя и переиграть. Он сделал вид, будто колеблется, быть ему с хозяевами откровенным или нет. Старший понял его по-своему. Он тяжело поднялся из-за стола и направился в соседнюю комнату:

— Вы тут беседуйте, а я пойду посплю трохи.

Проводив отца взглядом, Сашка решительно рубанул ладонью по столу:

— Альгис, в моем доме можно говорить начистоту.