— А ты не пробовал через него завести знакомство с Данилой? — спросил Гарбуз.

Михайлов и Мясников незаметно обменялись взглядами.

— Послезавтра вечером попытаюсь это сделать.

— А каким образом? — поинтересовался Михайлов.

— Сашка меня на поминки пригласил. Полагаю, что там будет и Данила.

— На чьи поминки?

Алимов улыбнулся:

— Он хочет послезавтра свинью заколоть. Так и сказал: «Рома, приходи послезавтра вечером. Я свинью зарежу, помянем грешную душу». Я еще спросил, чего это он на лето глядя свинью колет? А он хвастает, что они, мол, и на зиму, и на лето всегда по свинье колют. И с таким смаком он мне это говорит, аж глаза горят.

— Ну, а для чего у него бандиты лошадей брали, не рассказывал? — спросил Крылов,

— Нет. Попытаюсь осторожно завести разговор и об этом. — Алимов помолчал немного, потом спросил Михайлова: — Михаил Александрович, а не могли бы мы что-нибудь продать Сашке? Ну, такое... ценное.

— Зачем?

— Понимаете, мне кажется, это укрепило бы мои, так сказать, позиции. Я уже думал об этом. К примеру, появится Шяштокас с его авторитетом крупного бандюги и предложит купить вещицу какую-нибудь. А потом намекнет, что у него на примете богатый дом, который можно ограбить.

— Венчиков кого попало грабить не пойдет, — заметил Гарбуз. — Тем более идейных союзников. Ему какого-нибудь обывателя подавай.

— Это верно, — живо поддержал Михайлов. — А если намекнуть, что речь идет о человеке, который отошел от борьбы, скажем, из тех, кто хочет за границу уехать? Очень даже могут клюнуть. Вряд ли они упустят возможность еще раз нам насолить и заодно хорошо поживиться. Но что бы такое им предложить?

— А что, если сделать так... — задумчиво проговорил Мясников и вдруг загорелся: — Да, именно так!

Он, попеременно обращаясь то к одному, то к другому, изложил суть своего предложения. Оно было единодушно одобрено, и вскоре Алимов, выйдя из штаба опять-таки через черный ход, направился на свою окраину. Михайлов вернулся к разговору о предстоящей поездке в Петроград.

НЕ СТОИТ ТОРОПИТЬСЯ, МАДАМ

Встреча, как всегда, была назначена в Губернаторском саду. Антонова и на этот раз пришла вовремя. Она с обворожительной улыбкой взяла Шяштокаса под руку.

— Голубчик, вы знаете, я без вас уже начинаю скучать. Боюсь, как бы мне всерьез не увлечься. — С вызовом посмотрела ему в глаза. — А что, вы мужчина интересный и вполне можете нравиться. Я женщина, еще не старая, и мне, как говорят, ничто земное не чуждо. — Вдруг ее лицо стало серьезным и даже грустным. — Тем более что супружеская жизнь у меня не удалась. Если вы поможете мне... Поверьте, я умею быть благодарной. Во всяком случае ваше будущее на многие годы будет вполне обеспеченным.

«Вот стерва!» — еле скрывая злость, подумал Шяштокас, но заставил себя улыбнуться:

— Я рад, что вы мне доверяете, — это уже, считайте, полдела. Но ради полного успеха нашего предприятия я хочу попросить: не торопите меня. — Увидев ее испуганный и недоуменный взгляд, сам взял ее под руку. — Поймите, я хочу, чтобы было как лучше. Чтобы избежать трудностей в оформлении наследства да и следствию не дать никакого повода подозревать вас. Ведь вы заинтересованное лицо, и, согласитесь, как бы удачно все ни прошло, останутся сомнения: не подговорили ли вы кого-нибудь? Понимаете?

Этот довод произвел на Антонову огромное впечатление. Она растерянно кивнула:

— Да, конечно. Что же делать?

— Довериться мне и не жадничать, когда дело будет сделано.