Этель встала приготовить кофе. Бэкон тоже встал и принялся убирать тарелки.

— Может, хватит? — сказал Сэмми, толкая его обратно на стул. — А то я тут из-за тебя совсем скверно выгляжу. — Он сам собрал всю грязную посуду и отнес ее на крошечную кухоньку.

— Не ставь тарелки друг на друга, — сказала его матушка вместо спасибо. — От этого донышки пачкаются.

— Я просто стараюсь тебе помочь.

— Твоя помощь хуже, чем совсем никакой помощи. — Этель поставила кофейник с ситечком на плиту и включила газ. — Отойди, — сказала она, чиркая спичкой. Хотя миссис Клейман уже лет тридцать зажигала газовые плиты, всякий раз это бывало как вход в горящее здание. Затем Этель пустила воду в раковину и сунула туда тарелки. От пузырей «лакса» поднимался обильный пар — воде для мытья тарелок, ясное дело, полагалось быть антибактериально горячей. — Он точь-в-точь, как Йозеф его рисует, — сказала она.

— Но он его не рисует.

— А у твоего кузена все хорошо?

Сэмми догадался, что ее чувства задеты.

— Знаешь, мама, он правда хотел прийти, — сказал он. — Все получилось в последний момент.

— Мне без разницы.

— Я просто сказал.

— Есть новости? Что говорит тот человек в агентстве?

— Гофман говорит, что дети по-прежнему в Португалии.

— С монашками.

В Первую мировую войну Этель, тогда еще девушку, приютили католические монахини. Их доброты она никогда не забывала, и Сэмми знал, что его матушка предпочла бы, чтобы его маленький племянник оставался с португальскими кармелитками в относительной безопасности лиссабонского приюта, чем отправлялся через кишащий подлодками океан на третьесортном пароходе с сомнительным названием. Однако на монашек, судя по всему, слишком сильно давила католическая церковь Португалии, чтобы они стали на постоянной основе заботиться о еврейских детях из Центральной Европы.

— Корабль уже туда идет, — сказал Сэмми. — Чтобы их забрать. Он пристроился в один из тех конвоев, знаешь, с пятью эсминцами ВМФ США. Джо сказал, Томас должен быть здесь через месяц.

— Через месяц. Здесь. — Матушка вручила Сэмми кухонное полотенце и тарелку. — Вытирай.

— Да, и Джо так от этого счастлив. Еще он, по-моему, счастлив с Розой. Он больше не работает как псих сутки напролет. Теперь мы зарабатываем достаточно денег, и я уговорил его бросить все книги, над которыми он работал, кроме трех.[8] А потом мне пришлось нанять еще пять парней, чтобы его заменить.

— Рада, что он успокаивается. А то просто с ума сходил. Дрался. Намеренно причинял себе боль.

— А знаешь, по-моему, ему здесь нравится, — сказал Сэмми. — И я не удивлюсь, если он решит здесь остаться. Даже после того, как война кончится.

— Это как получится, — сказала матушка. — Давай надеяться, что у него будет выбор.

— Отличая мысль.

— Я не очень хорошо знаю эту девушку. Но по-моему… — Этель заколебалась, явно не желая опускаться до одаривания Розы какой-то реальной похвалой. — Голова на плечах у нее вроде бы есть. — В прошлом месяце Джо и Роза водили Этель посмотреть «Вот идет мистер Джордан»; она была неравнодушна к Роберту Монтгомери. — Он мог выбрать гораздо хуже.

— Мог, — согласился Сэмми. — А Роза — девушка что надо.