— Мог, — согласился Сэмми. — А Роза — девушка что надо.

Дальше он целую минуту просто старался вытирать тарелки и под бдительным оком матушки расставлять их на полке. Слышался только скрип кухонного полотенца, позвякивание тарелок и мерное капанье горячей воды в раковину. Оставшиеся в столовой Бэкон с Бабулей, похоже, исчерпали запас всего, что они только могли друг другу сказать. По твердому убеждению Этели, такие длительные паузы всегда означали, что где-то на земном шаре родился идиот.

— Знаешь, я бы тоже хотел с кем-нибудь познакомиться, — наконец сказал Сэмми. — Совсем недавно об этом думал. Знаешь, познакомиться с кем-нибудь милым.

Его матушка закрыла кран и вытащила из раковины заглушку. Руки ее были ярко-красными от жгучей воды.

— Мне бы тоже этого хотелось, — сказала Этель. Затем она открыла еще один ящик и достала оттуда коробку с вощеной бумагой. Оторвав кусок, она расстелила его на цинковой столешнице и взяла с полки тарелку.

— И как он? — спросила Этель у Сэмми, устанавливая тарелку вверх дном на кусок вощеной бумаги.

— Кто?

Она мотнула головой в сторону столовой.

— Вон тот. — Сложила края вощеной бумаги над тарелкой, Этель аккуратно их разгладила. — Сегодня на репетиции.

— Нормально, — сказал Сэмми. — Очень хорошо. Да, думаю, он отлично подойдет.

— Думаешь, подойдет? — спросила Этель и, поднимая обернутую тарелку, впервые за весь вечер посмотрела сыну прямо в глаза.

Хотя Сэмми в последующие годы довольно часто об этом вспоминал, он так до конца и не понял, что же все-таки его матушка хотела ему тем взглядом сказать.

3

На следующий день один богатый и молодой житель Нью-Йорка по имени Леон Дуглас Сакс последовал по стопам своих предков и был призван к Торе для бар-мицвы. Хотя Роза с этим своим троюродным братом никогда не встречалась, ей не составило особых проблем получить приглашение на званый обед в «Пьере». Прежде всего ей хотелось понаблюдать за выступлением одного из заявленных в программе артистов, практикующего фокусника, известного как Удивительный Кавалери.

Когда Роза в то субботнее утро пробудилась от посткоитальной дремы в своей спальне под самой крышей, Удивительный Кавалери стоял перед задрапированным шарфами зеркалом и с необыкновенным интересом разглядывал свое голое отражение. Натянув на голову подушку, Роза лежала смирно, желая подольше понаблюдать за его самосозерцанием. Она по-прежнему ощущала в своих вдохах запах его дыхания, вкус его губ, что-то среднее между сигаретным дымом и кленовыми листьями. Поначалу, наблюдая за Джо, Роза думала, что он погрузился в обычное самолюбование, а поскольку она считала недостаток его тщеславия в отношении своей внешности — заляпанных тушью рубашек, мятых пиджаков и потрепанных брючных манжет — тоже своего рода тщеславием, за которое она его любила, ей стало забавно. Розу заинтересовало, видит ли Джо, сколько весу за последние несколько месяцев он добавил к своей длинной, худощавой фигуре. Когда они только начали встречаться, он был так поглощен работой, что редко уделял внимание еде, совершенно загадочным образом существуя на диете из кофе и бананов. Однако по мере того, как сама Роза, к своему великому удовольствию, начала все больше и больше поглощать Джо, он стал регулярным гостем за обеденным столом в доме ее отца, где никогда не бывало меньше пяти блюд и трех разных сортов вина. Ребра его уже не торчали наружу, а тощий мальчишеский зад набрал вполне мужской вес. Все выглядело так, думала Роза, как будто Джо наконец-то включился в процесс постепенного переноса себя из Чехословакии в Америку, из Праги в Нью-Йорк, и с каждым днем все больше его оказывалось по эту сторону океана.