— Я рада, что ты по-прежнему здесь, — сказала ему теперь Роза. — Сэмми, послушай. Мне нужна помощь.

— Хорошо, я помогу. А что случилось?

— Кажется, мне нужно сделать аборт.

Тут Сэмми закурил сигарету и докурил ее до половины, прежде чем заговорил.

— Джо — отец ребенка, — произнес он.

— Да. Конечно.

— А что он сказал, когда ты ему об этом сказала?

— Я ничего ему не говорила. Как я могла ему сказать? Вчера вечером он пытался покончить с собой.

— Правда?

— Думаю, да.

— Но Роза, ведь он идет на флот, он же сам сказал.

— Угу.

— Значит, он завербуется на флот и отбудет куда надо, так и не узнав, что ты беременна его ребенком?

— Угу.

— Хотя ты об этом знаешь уже…

— Скажем, неделю.

— Почему ты ему не сказала? Нет, правда, почему?

— Я боялась, — ответила Роза. — Правда боялась.

— Чего ты боялась? Хотя не надо, я сам знаю, — сказал Сэмми. Теперь в его голосе слышалась горечь. — Что он просто скажет тебе самой все расхлебывать. И не захочет на тебе жениться.

— Тут ты в точку попал.

— А теперь ты…

— Просто я никогда бы не смогла ему сказать, даже через миллион лет.

— Потому что он совершенно точно скажет тебе…

— Ну да. Пойми, Сэмми, он хочет идти туда и их убивать. Что бы я ему ни сказала, вряд ли это его остановит.

— Значит, теперь ты должна…

— Так я тебе как раз и объясняю.

Сэмми повернулся на нее посмотреть. Глаза его загорелись от мысли, которую Роза тут же ухватила — во всех ее глубинах и частностях, со всем страхом и безнадежностью, на которых эта дикая мысль взросла.

— Я беру тебя в жены, — просто сказал Сэмми.

Часть V

Радист

1

Проигравшему в «лупе-велес» полагалось устраиваться на ночлег в тоннелях, в аду Собачьего городка. Всего там обитало восемнадцать псов, по большей части аляскан-маламутов с несколькими лабрадорами и гренландскими лайками в придачу, а также один ненадежный лентяй, по происхождению почти целиком волк. Ты брал с собой спальный мешок, одеяло и, чаще всего, бутылку «старого дедушки», после чего укладывался в замерзшем тоннеле, где, несмотря на снежный пол, снежные стены и снежный потолок, вонь мочи, кожаных упряжей и прогорклого тюленьего жира из собачьих пастей была на удивление острой и бодрящей. Отряд пустился в путь с двадцатью семью собаками (вполне достаточно для двух основных упряжек и одной запасной), однако четыре пса были порваны в клочья собственными сородичами ввиду весьма сложной собачьей эмоции, составленной из скуки, враждебности и поразительного духовного подъема. Еще один пес упал в бездонную дыру во льду; двоих унесло нечто столь же загадочное, сколь и стремительное; один по причинам, так и оставшимся неясными, был застрелен сигнальщиком по фамилии Гедман; а Штенгель, подлинный собачий гений, однажды незаметно убрел в туман и так и не вернулся. Еще там было двадцать два человека. Они играли в покер, «парчизи», шахматы, криббидж, червы, «рыбалку», географию, привидений, пинг-понг, двадцать вопросов, хоккей с монетками, хоккей с носками, хоккей с крышками от бутылок, бридж-контракт, шашки, поддавки, монополию и «дядюшку Виггили» на сигареты (раз деньги им требовались так же мало, как снег или лопаты). Они играли на освобождение от паскудной работы по откалыванию лишнего льда от замерзшего зиккурата, что вечно и величественно высился в гальюне, столпа крупных говех и мелких шматков поноса, из которых лютый мороз вылепил поистине фантастические формы.