— Неправильное указание.

— Ложь, чтобы покрыть ложь.

— Я спросил Джо насчет Орсона Уэллса, — сказал Сэмми. — Он знал.

Роза молча указала на пачку сигарет, и Сэмми их ей передал. Теперь она, скрестив ноги, сидела лицом к нему. В животе у Розы болело — все это были нервы. Нервы — а еще удар накопленных за многие годы фантазий, которые внезапно рухнули, опрокидываясь одна за другой, точно ряд раскрашенных костяшек домино. Каким она только Джо себе не воображала. Сбитым проносящимися грузовиками на безлюдной дороге, утопленным в далеких бухтах Аляски, застреленным ку-клукс-клановцами, лежащим в ящике с ярлыком где-нибудь в морге на Среднем Западе, убитым во время тюремного бунта, а также в бесчисленных самоубийственных положениях от повешения до выбрасывания из окна. Роза ничего не могла с этим поделать. У нее было катастрофическое воображение; аура неминуемого рока затемняет даже самые солнечные ее работы. Роза догадывалась, что в истории исчезновения Джо каким-то образом присутствует насилие (хотя ошибочно полагала, что оно лежит не в начале, а в самом конце). Приходило все больше и больше вестей о самоубийствах (проистекавших от «комплекса вины уцелевшего», как это назвали) среди более удачливых родственников тех, кто погиб в концлагерях. Всякий раз, как до Розы доходил слух или когда ей напрямую рассказывали о подобном случае, она не могла удержаться от мысленного лицезрения того, как Джо совершает над собой точно такое же действие, теми же самыми средствами; обычно это бывали таблетки или жуткая ирония газа. И каждый газетный отчет о чьем-то несчастье в здешних краях (не далее как вчера Роза прочла о мужчине, который свалился с морского утеса на краю Сан-Франциско) она перерабатывала в картинку с Джо во главе. Бесчинства медведей, нападения пчел, кувырок автобуса, полного школьников (конечно, Джо сидел за рулем), — все эти события видоизменяла память о нем. Никакая трагедия не бывала слишком причудливой или совсем уж, казалось бы, неприложимой, чтобы Розе не удавалось вставить туда Джо. И она уже несколько лет жила с ежедневной болью знания (точного знания!)  о том, что, отбрасывая в сторону все фантазии, Джо уже никогда не вернется домой. Однако теперь Розе что-то никак не удавалось ухватить предельно простой идеи о том, что Джо Кавалер (тайная жизнь и все такое прочее) спит на кушетке в ее гостиной, под старой вязки шерстяным пледом Этели Клейман.

— Нет, — сказала Роза. — Я не думаю, что он сумасшедший. Понимаешь? Я просто не знаю, существует ли какая-то здравая реакция на то, что ему… на то, что случилось с его семьей. Вот наша реакция, твоя и моя… ты встаешь, идешь на работу, выходишь в воскресенье во двор, играешь там с ребенком. Насколько это здраво? Насколько здраво просто продолжать ввинчивать лампочки, рисовать комиксы и проделывать всю ту же старую чепуху, как будто ничего не случилось?

— Уместное замечание, — отозвался Сэмми, всем своим тоном выражая капитальную незаинтересованность в данном вопросе. Подтянув ноги к груди, он пристроил на них адвокатский блокнот. Карандаш заскреб по бумаге. С этим разговором Сэмми закончил.