— Там… в общем, там, в «Совращении невинных», есть вроде как целая глава.

— Правда?

— Скажем, часть главы. Несколько страниц.

— И ты мне никогда об этом не рассказывал?

— Ты же сама сказала, что не станешь читать проклятую галиматью. Вот я и прикинул, что ты просто не хочешь знать.

— Я спросила, не упоминал ли доктор Вертхам о тебе. Ты сказал… — Она попыталась вспомнить, что же он в точности сказал. — Ты сказал, что посмотрел в именной указатель, и там тебя не было.

— Речь не об имени, — сказал Сэмми. — Я не это имел в виду.

— Понятно, — сказала Роза. — А теперь выясняется, что там про тебя целая глава.

— Там не лично обо мне. Там даже мое имя не упомянуто. Там просто болтовня о рассказах, которые я написал. «Дровосек». «Ректификатор». Но не только про мои рассказы. Там много про Бэтмена. И Робина. Есть немного про Чудоженщину. И про то, что она самую малость… ну, немного «мужик в юбке».

— Угу. Понятно. — Все об этом знали. Именно это делало их особенную тайну, их ложь, столь ироничной. Все оставалось невысказанным, лишенным вызова, и тем менее никто не был обманут. По всей округе ходили слухи; Роза никогда их толком не слышала, но порой могла ощутить их присутствие, почуять, как они медлят в гостиной, куда они с Сэмом только что вошли. — А сенат США знает, что именно ты писал эти рассказы?

— Сильно сомневаюсь, — ответил Сэмми. — Все шло под псевдонимом.

— Ну, тогда…

— Тогда все у меня будет хорошо. — Сэмми снова потянулся к блокноту, а затем обшарил выдвижной ящик тумбочки в поисках очередного карандаша. Но когда он снова оказался под покрывалами, то просто стал там сидеть, постукивая кончиком старательной резинки по блокноту.

— Как думаешь, сможет он хоть ненадолго остаться? — наконец спросил Сэмми.

— Нет. Угу. Возможно. А мы хотим, чтобы он остался? — спросила Роза.

— Ты все еще его любишь? — Сэмми в прокурорском стиле попытался застать ее врасплох. Но Роза пока еще не была готова заходить так далеко, а также тыкать так глубоко в угольки ее любви к Джо.

— А ты? — спросила она в ответ, а потом, прежде чем Сэмми успел начать серьезно воспринимать вопрос, продолжила: — Ты все еще меня любишь?

— Сама знаешь, что люблю, — немедленно ответил Сэмми. Она это и правда знала. — Нечего было и спрашивать.

— А тебе нечего было и говорить, — сказала Роза и поцеловала мужа — кратким, сестринским поцелуем. Затем она выключила свою лампочку и отвернулась лицом к стенке. Поскребывание карандаша возобновилось. Роза закрыла глаза, но расслабиться не смогла. Ей не потребовалось много времени, чтобы понять — она напрочь забыла одно, о чем ей хотелось поговорить с Сэмми: Томми.

— Он знает, что ты его приемный отец, — сказала Роза. — Джо так говорит. — Карандаш замер. Роза продолжала лежать лицом к стенке. — Он знает, что его настоящий отец — кто-то другой. Он только не знает, кто.

— Значит, Джо ничего ему не говорил.

— Разве бы он стал?

— Нет, — сказал Сэмми. — Думаю, не стал бы.

— Пойми, Сэм, мы должны сказать ему правду, — сказала Роза. — Время пришло. Пора.

— Сейчас я работаю, — сказал Сэмми. — И больше не собираюсь об этом разговаривать.

Из долгого опыта Роза знала, что так оно и будет.