— А ты? — спросила Роза как раз перед тем, как наконец-то отплыть в сон. — Ты-то еще хоть ненадолго останешься?

Если ответ и последовал. Роза его уже не услышала.

13

В свои тридцать пять лет, с появляющимися в уголках глаз морщинками и хриплым от курения голосом. Роза Клей, раз уж на то пошло, была еще красивей той девушки, которую Джо все это время помнил. Она забросила тщетную и целиком ошибочную борьбу с собственным пухлым телосложением. Общее расширение розовой плоти смягчило драматический гребень носа, лошадиную длину нижней челюсти, опасные выступы ее скул. В бедрах Розы сохранилось прежнее великолепие, а ее ляжки сделались еще объемнее, и в те первые несколько дней великим стимулом для возрождающейся любви Джо также стал взгляд на ее бледные, веснушчатые груди, приподнимающиеся из чашечек лифчика с фиктивной угрозой пролиться, что предоставлялся ему одним из Розиных домашних платьев или шансом вечерней встречи в коридоре снаружи ванной комнаты. За годы своего отсутствия Джо бесконечно думал о Розе, но почему-то, мысленно ухаживая за ней или обнимая, всегда пренебрегал тем, чтобы потыкать ее веснушки, которыми Роза была так роскошно покрыта, и теперь их изобилие просто его поразило. Веснушки появлялись и пропадали на теле Розы с непостижимой каденцией звезд на ночном небе. Они так же мучительно приглашали пальцы их коснуться, как богатый ворс бархата или переливы увлажненного шелка.

Сидя за столом и завтракая, лежа на кушетке, Джо наблюдал, как Роза проходит мимо по своим домашним делам, неся метлу или брезентовый мешок для грязного постельного белья. Юбка ее напрягалась, силясь сдержать целеустремленное раскачивание бедер и ягодиц, и Джо казалось, словно некая струна натягивается внутри него на своем колке. Ибо, как выяснилось, он был по-прежнему влюблен в Розу. Его любовь к ней без всякого ущерба пережила ледниковый период подобно зверям из давно прошедших эонов, что всегда кишели на страницах комиксов и отправлялись в буйные набеги по улицам Метрополиса, Готама и Империума. Эта любовь, растаяв, произвела роскошный, поистине мастодонтский запах прошлого. Джо вновь с удивлением встретился с этими чувствами — и поразился не столько тому, что они вообще выжили, сколько их неоспоримой яркости и силе. Двадцатилетнему влюбленному кажется, что он никогда уже не будет так полон жизни. Однако, обнаруживая, что снова обладает этим погребенным сокровищем, Джо яснее, чем когда-либо, понял, что всю прошедшую дюжину лет он в той или иной степени был мертвецом. Ежедневная яичница со свининой, коллекция фальшивых бород и усов, торопливые обливания из раковины в кладовке — все эти регулярные, безусловные черты его недавнего существования теперь казались манерами некой тени, впечатлениями, оставшимися от весьма странного романа, прочтенного в сильной лихорадке.

Возвращение чувств Джо к Розе — к самой его юности — после столь долгого отсутствия должно было стать причиной для восторга, однако Джо испытывал по этому поводу ужасные муки совести. Ему не хотелось становиться тем самым разрушителем семьи за рулем «фиата», в аскотском галстуке, с озорным огоньком в глазах, что служил оплотом Розиных рассказов. Да, верно, за последние несколько дней Джо потерял все иллюзии касательно брака Сэмми и Розы (который, как мы склонны делать с упущенными возможностями, он стал с годами идеализировать). Крепкая пригородная семья, которую Джо из своего далека (отчасти скорбно, отчасти с удовлетворением) мыслил себе по ночам, вблизи оказалась куда более обычного сложной и проблематичной. Тем не менее, что бы между ними ни происходило, Сэмми и Роза были женаты, и уже очень немало лет. Они совершенно определенно составляли пару.