Так сразу Роза не ответила. Она сперва отпустила Джо и отступила на шаг, склоняя голову набок и многозначительно изгибая бровь. Дразнящая внешность, как Джо прекрасно помнил из их предыдущего совместного опыта.

— Есть у меня одна мысль, — сказала Роза. — Почему бы тебе не пораскинуть мозгами, куда нам все твои проклятые комиксы здесь пристроить?

14

— Девяносто пять, девяносто шесть, девяносто семь. Девяносто семь.

— Сто два.

— А я насчитал девяносто семь.

— Ты обсчитался.

— Нам тут целый долбаный грузовик понадобится.

— Так я об этом и говорю.

— Грузовик, да еще целый долбаный пакгауз.

— Мне всегда хотелось пакгауз, — сказал Джо. — Это всегда была моя голубая мечта.

Хотя Джо предпочитал хранить скрытность на предмет того, сколькими именно комиксами, втиснутыми в сосновые ящики его же собственного производства — полными собраниями «Детектива», «Черного Ястреба» и «Капитана Америка»; «Преступление не удастся» и «Правосудие ловит виновного»; «Иллюстрированной классики» и «Библейских историй в картинках»; «Фьюить», «Ух ты», «Вжик», «Ни фига», «Грох», «Бах», «Эх-ма» и «Тресь»; «Удивительных», «Восхитительных», «Потрясающих» и «Популярных», — он располагал, не содержалось решительно ничего скрытного в письме, которое он получил от адвокатов, представляющих корпорацию «Риэлти Ассоушиэйтс Секьюритиз», владельца Эмпайр-стейт-билдинг. «Косметические кремы Корнблюма Инкорпорейтед» обвинялись в упомянутом послании в злостном нарушении условий аренды, а это означало, что девяносто семь или целых сто два деревянных ящика, полных комиксов, скопленных Джо наряду с остальными его пожитками, надлежало либо незамедлительно вывезти, либо уничтожить.

— Так выбрось их к черту, — посоветовал Сэмми. — Подумаешь, ценность великая!

Джо вздохнул. Хотя весь мир — даже Сэмми Клей, который большую часть своей взрослой жизни провел, делая и продавая комиксы, — считал их форменной макулатурой, Джо их любил: за скверное цветоразделение, за никудышно обработанную бумажную массу, за побочную рекламу пневматических ружей, школ танцев и кремов от прыщей, за подвальный запах, что прилипал к самым старым из них — тем, что с самого начала находились у Джо на хранении во время его странствий. А больше всего Джо любил комиксы за те картинки и истории, которые они в себе содержали, духовные порывы и напряженные труды пятисот стареющих юношей, уже пятнадцать лет мечтающих так бурно, как они только могли, преобразующих свои опасения и иллюзии, свои желания и сомнения, свое общее государственное образование и личные половые извращения в нечто, чего только самые недальновидные члены общества могли лишать статуса искусства. Именно комиксы сохранили Джо душевное здоровье за время его пребывания в психиатрической больнице в Гуантанамо. Всю осень и зиму, последовавшие за его возвращением на материк, Джо провел, трясясь как сухой лист под ветром, свистевшим сквозь щели в досках, которыми была обшита снятая им хижина в Чинкотиге, что в штате Висконсин. Он тогда еле-еле перебивался, почти отравленный вонью горелых волос от старого электронагревателя. Только десять тысяч сигарет «Олд Голдс» и кипа «Приключений Капитана Марвела» (где описывалась невероятная двадцатичетырехмесячная эпическая борьба Капитана с телепатирующим, вознамерившимся покорить весь мир земляным червем по имени мистер Майнд) позволили Джо переломаться, после чего раз и навсегда отбиться от заполученной на Льду морфийной наркозависимости.