— Надо полагать.

— Чушь.

Сэмми пожал плечами, но Роза точно знала, что он ей лжет. Он уже многие годы беспрерывно ей лгал, причем с ее одобрения. Шла одна беспрерывная ложь, глубочайший род лжи, какой только возможен в браке, — тот, о котором никогда не потребуется рассказывать, потому что тебя никогда не спросят. Однако время от времени малые айсберги вроде такого вот отламывались и дрейфовали прямо по курсу — докладные записки о девственном континенте их жизни, белые пятна на их картах.

— Как ты его вызволил? — спросила Роза. Еще никогда она не бывала так настойчива, пытаясь вытянуть из него правду. Порой она чувствовала себя совсем как героиня Ингрид Бергман в «Касабланке» — замужем за человеком со связями в подполье. Ложь служила в равной мере и для его, и для ее защиты.

— Я поговорил с арестовавшим его офицером, — сказал Сэмми, пристально на нее глядя. — С детективом по фамилии Либер.

— Значит, ты с ним поговорил.

— Он показался мне очень славным парнем.

— Какая удача.

— Мы теперь сходим на ленч.

За последнюю примерно дюжину лет Сэмми время от времени ходил на ленч с дюжиной разных мужчин. В разговорах редко упоминались какие-либо фамилии; обычно эти мужчины проходили просто как Боб, Джим, Пит или Дик. Порой один такой появлялся где-то на самой кромке сознания Розы, болтался там месяцев шесть в году, смутная смесь намеков на курс каких-то акций, разнообразных мнений и модных шуточек, после чего исчезал так же быстро, как и появлялся. Роза всегда допускала, что эти приятельские связи Сэмми — единственные отношения со времен вступления Джо в ряды ВМФ, которые заслуживали такого названия, — заходили не дальше ленча за столиком у ля Мармитона или у Лорена. Таково было одно из ее фундаментальных притворств.

— Тогда, быть может, папаша сумеет помочь тебе и с той Сенатской комиссией, — предположила Роза. — Ручаюсь, Эстес Кефовер — безумный поклонник Макса Эрнста.

— Может, нам и самого Макса Эрнста стоит привлечь, — сказал Сэмми. — Мне потребуется вся помощь, какую я только смогу заполучить.

— Они что, всех туда созывают? — спросила Роза.

Сэмми помотал головой. Он старался не выглядеть слишком обеспокоенным, но Роза ясно видела, что он обеспокоен.

— Я кое-кому позвонил, — сказал Сэмми. — Насколько всем известно, туда призывают только нас с Гейнсом.

Билл Гейнс был издателем и верховным понтификом «Энтертейнмент Комикс». Неряшливый, но умнейший парень, он был в той же мере возбудим и говорлив, что и Сэмми — когда речь шла о работе. Как и Сэмми, Гейнс лелеял определенные амбиции. Его комиксы имели литературные претензии и силились найти читателей, которые оценили бы их иронию, юмор, а также причудливо-благочестивую торговую марку либеральной морали. Они также представали шокирующе-жуткими. Там изобиловали расчлененные трупы и кровавые раны. Страшные люди делали ужасные вещи со своими кошмарными любимыми и друзьями. Розе никогда не нравился ни сам Гейнс, ни его комиксы, хотя она обожала Бернарда Кригштейна, одного из регулярных художников «Э. К.», элегантного и утонченного как в своих работах, так и в личном общении, а также отважного манипулятора панелями.

— Знаешь, Сэм, — сказала Роза, — некоторые твои материалы чертовски горячи. Дьявольски близки к разумному пределу.

— Речь здесь может идти не только о закалывании кинжалами и вивисекции. — Тут Сэмми провел языком по пересохшим губам. — По крайней мере, не только об этом.

Роза ждала продолжения.