— Да, ничего забавного.

— Тебе грустно?

— Немного. — Сэмми оторвал взгляд от последней страницы «Голема» и сжал губы. Казалось, он светит фонариком в какой-то мрачный уголок своих чувств, проверяя, нет ли там чего-то такого. — Но не настолько, как мне вообще-то казалось. Все это было… знаешь… так долго. — Сэмми пожал плечами. — А ты что думаешь?

— То же, что и ты. — Джо сделал шаг к Сэмми. — Все было очень долго.

Он неловко обнял Сэмми за плечи, и тот повесил голову. Кузены немного покачались взад-вперед, вслух вспоминая то утро в 1939 году, когда они принесли в Крамлер-билдинг Эскаписта и компанию схожих искателей приключений. Сэмми тогда насвистывал «Френези», а Джо то и дело с восторгом и неистовством выполнял воображаемый удар, только что нанесенный им в челюсть Адольфа Гитлера.

— Славный был денек, — сказал Джо.

— Один из самых лучших, — согласился Сэмми.

— А сколько у тебя все-таки денег?

— Не миллион. Это точно. — Сэмми освободился от руки Джо. Глаза его сузились, а вид вдруг стал какой-то по-анапольски хитрый и проницательный. — К чему это ты? Кстати, Джо, а у тебя  сколько?

— Миллиона, пожалуй, там нет, — сказал Джо.

— Миллиона? Ты хочешь сказать… ах, те деньги.

Каждую неделю в течение двух лет, начиная с 1939 года, Джо откладывал деньги в фонд, предназначенный им для поддержки своей семьи, когда она доберется до Америки. Он предчувствовал, что здоровье у его родных может быть неважное, что им трудно будет получить работу. Больше всего ему хотелось купить им дом — отдельный дом на своем собственном клочке травы где-нибудь в Бронксе или в Нью-Джерси. Джо хотелось, чтобы его родные больше ни с кем и никогда не делили крышу. К концу 1941 года он уже откладывал более тысячи долларов за раз. С тех пор — не считая тех десяти тысяч, что были потрачены им на то, чтобы обречь пятнадцать детей вечно лежать в донном осадке Среднеатлантического гребня, — Джо едва этих денег касался. Собственно говоря, за время его отсутствия счет еще больше возрос — благодаря доходам от радиопередач про Эскаписта, исправно выходившим в эфир вплоть до 1944 года, а также двум массивным единовременным выплатам, которые Джо получил в качестве своей доли от сделки с «Парнасом» на предмет сериала.

— Да, — сказал он. — Они по-прежнему у меня есть.

— Надо же.

— Просто лежат там, — объяснил Джо. — В Кредитном союзе сценических работников Ист-Сайда. С тех самых пор, как… ну, в общем, с тех пор, как затонул «Ковчег Мириам». С шестого декабря 1941 года.

— Двенадцать лет и четыре месяца.

— Просто лежат.

— Тоже очень долго, — сказал Сэмми.

Джо с этим согласился.

— Думаю, на самом деле нет никакой причины так там их и оставлять, — сказал он. Мысль о том, чтобы снова работать с Сэмми, очень его привлекала. Джо только что провел пять лет, ежедневно и почти непрерывно рисуя комикс, время от времени делая перерыв, длинный лишь настолько, чтобы успеть прочесть комикс-другой. Себя все это время он считал величайшим художником комиксов за всю историю человечества. Джо мог расширить решающий эпизод в жизни персонажа на десять страниц, все тоньше и тоньше кромсая панели, пока они полностью не останавливали время и все же кувыркались дальше, движимые необратимой инерцией самой жизни. Или он мог развезти единственное мгновение на две страницы в одной гигантской панели, доверху полной танцоров, лабораторного оборудования, коней, теней и деревьев, солдат, пьяных гуляк на свадьбе.