|
Когда настроение того требовало, Джо был способен делать панели, являвшиеся более чем полутенями; вроде бы совершенно черными; и в то же самое время все там было зримым и ясным, действие безошибочно распознаваемым, внешность персонажей очевидной. Пользуясь своим изначально неанглийским слухом, Джо провел исследование и понял то, что всегда понимали великие художники комиксов, а именно: силу слов выдуманных, написанных в качестве звуковых эффектов. Слов вроде «снык», «пляк» и «голт», соответствующим образом написанных для придания яркости тесаку, дождевой луже, полукроне на дне пустой жестяной чашки слепца. И все же у Джо наконец иссякли вещи, которые можно было рисовать. Его «Голем» был завершен или почти завершен, и впервые за все эти годы Джо на всех уровнях своей жизни и чувств оказался в полном недоумении на предмет того, что же ему делать дальше.
— Думаешь, я бы стал… — сбивчиво начал он. — Думаешь, я был бы способен… Джо больше ничего так не хотелось, как сделать что-то для Сэмми. Он в шоке видел, каким побитым, каким несчастным стал его кузен. Какой бы это был подвиг — потянуться в темный рукав своего прошлого и вытянуть оттуда что-то такое, что изменило бы положение Сэмми. Что-то такое, что спасло бы его, освободило, вернуло к жизни. Одним росчерком пера Джо мог бы, согласно древним мистериям Лиги, вручить Сэмми золотой ключ, чтобы передать дальше дар освобождения, полученный им и до сих пор не оплаченный. — Я знаю, что я должен сделать, — продолжил Джо. Голос его с каждым словом становился все более хриплым, а щеки все сильнее горели. Джо плакал и понятия не имел, почему. — Черт, я просто должен от всего этого избавиться. — Нет, Джо. — Теперь настала очередь Сэмми обнять Джо за плечи. — Я понимаю, что ты не хочешь трогать эти деньги. Вернее, думаю, что понимаю. Я так прикидываю… в общем, они воплощают для тебя что-то, чего ты никогда не хочешь забыть. — Я каждый день забываю, — отозвался Джо, пробуя улыбнуться. — Знаешь? Дни проходят, и я не помню, чтобы не забывать. — Просто сохрани свои деньги, — нежно сказал Сэмми. — Мне вовсе не требуется владеть «Эмпайр Комикс». Пожалуй, мне это меньше всего требуется. — Знаешь, Сэмми, я бы… я бы не смог. Поверь, я бы очень бы хотел, но не смог бы. — Я понимаю, Джо, — сказал Сэмми. — Просто сохрани свои деньги при себе.
15
Через день после того, как Эскапист, Мастер Увертки, которого никто не мог сдержать цепями или окружить стенами, был вычеркнут из числа существующих апелляционным судом штата Нью-Йорк, белый грузовой фургон скромных габаритов подкатил к фасаду дома номер 127 по Лавуазье-драйв. На его бортах голубым шрифтом, вроде как на пивной бутылке, значилось: МЕСТНЫЕ ПЕРЕВОЗКИ ХОЛОСТЯКА БАТТОНА, НЬЮ-ЙОРК. Надпись изгибалась над также намалеванным там букетиком голубых цветочков. Тусклый апрельский денек уже подползал к пяти часам, и хотя солнечного света кругом по-прежнему хватало, фары фургона были включены, словно на похоронной процессии. Весь день временами дождило, а с приближением сумерек само тяжелое небо темным одеялом словно бы стало оседать на Блумтаун, распространяя свои серые складки и неровности среди однотипных домов. Стройные стволы молодых кленов, платанов и дубочков на соседних газонах казались совсем белыми, почти флуоресцентными — особенно на фоне куда более темно-серой предвечерней материи. Водитель выключил мотор, погасил фары и выбрался из кабины. Вздернув вверх тяжелую задвижку на заду фургона, он сдвинул в сторону стержень и со стальным скрипом петель распахнул дверцы. Этот плотный и кривоногий мужчина в ярко-синем комбинезоне казался слишком уж миниатюрным для своего ремесла. |
