– Неа. Этот недостаточно мягок. Гиллендрия, принеси шёлка, что хранятся в гобеленовой комнате. Адам дал мне нечто, что отлично подойдёт. Принеси рулон золотистого шёлка.

Дункан облокотился о спинку стула, сложив руки за голову и положив башмаки на стол. Передние ножки стула угрожающе висели в четырёх дюймах над полом, а затем с глухим стуком ударились о плиты, когда Галан ударил рукой по тыльной стороне спинки.

– Что с тобой, Галан? – выразил недовольство Дункан.

– Сними ноги со стола, – отчитал Галан. – Они грязные!

– Оставь его, Галан. Стол можно вытереть, – рассеянно сказал Цирцен, перебирая в пальцах бледно–синюю шерсть и, покачав головой, отбросил её прочь.

Дункан и Галан взглянули на Цирцена, как на полоумного.

– До чего мы дожили? Грязь на столе? Ты копаешься в тряпках? Значит ли это, что теперь можно спариваться на кухне? – недоверчиво спросил Дункан.

– Я вовсе не намерен регулировать спаривание, – мягко сказал Цирцен, поднимая складку малинового бархата.

Подставив палец к подбородку Дункана, Галан захлопнул ему рот с громким щелчком.

– Я думал, что тебе ненавистны дары, которые принёс тебе Адам, – напомнил Галан лэрду.

Цирцен отбросил в сторону бледно–розовое полотно.

– Для девушки только яркие цвета, – приказал он служанкам. – Кроме, может, лавандового.

Он мельком взглянул на швей, стоящих рядом с ним:

– У вас есть цвет лаванды?

Оставаясь на своём месте, Лиза залилась румянцем. Цирцен явно вспомнил её бюстгальтер и трусики. Эта мысль послала жар по телу девушки. Но затем между бровями залегла морщинка. Кто такой Адам? Почему он принёс дары? И почему Цирцен их ненавидит? Лиза потрясла головой, наблюдая, как Цирцен делает выбор среди расстеленных на столе рулонов. Возле него шесть женщин отбирали ткани, которые одобрил лэрд.

– Плащ из бархата, – говорил Цирцен, – с чёрным мехом по краю капюшона и манжетам. Мои цвета, – самодовольно добавил он.

Лиза застыла, сбитая с толку собственническим тоном в его голосе. “Мои цвета ”, – сказал он, однако Лиза ясно расслышала, как Цирцен говорит: “Моя женщина ”.

И это взволновало девушку.

Лиза быстро отступила назад и, нырнув за угол, прислонилась к стене. Сердце колотилось.

Что она делает?

Стоит тут на верху лестницы в четырнадцатом веке, наблюдая, как Цирцен выбирает ткани для свадебного платья!

Господи, она полностью теряла себя. Непосредственность настоящего была столь неотразимой, роскошной и восхитительной, что разрушала связующие нити с реальной жизнью, подрывая её решимость вернуться к матери.

Лиза опустилась на пол и закрыла глаза, заставляя себя думать о Кэтрин, представлять, что она делает, как терзается от беспокойства, насколько Кэтрин одинока. Лиза сидела, согнувшись на полу, жестоко заставляя себя вернуться в настоящее, пока не почувствовала, как закипают в глазах слёзы.

Затем девушка встала, приняв решение раз и навсегда взять под контроль события.

Глава 18

ЛИЗА ВЖАЛАСЬ СПИНОЙ ВГЛУБЬ КАМЕННОЙ АРКИ дверного проема, едва дыша. Ноги покалывало и сводило судорогой от бега по холодному полу. Девушка крепко обхватила пальцами рукоятку ножа, который стащила из кухни. Смертоносное острое лезвие было шириной с её ладонь и, по меньшей мере, двенадцать дюймов в длину. Оно прекрасно послужит для демонстрации её намерений. Время ожидания истекло, и теперь Лиза упорно пыталась найти флягу. Она собиралась вернуться назад в будущеё. Сейчас!

Последней каплей послужила представшая перед ней картина, как лэрд подбирает ткань для её свадебного платья: Цирцен допускал, что Лиза останется здесь навсегда. Гораздо хуже то, что Лиза тоже стала соглашаться с этим.