– Она у–умирает, – ответила Лиза. Она опустила вниз голову, закрыв лицо занавесом волос.

– Умирает?

– Да, – Лиза глубоко вздохнула. – Мама – всё, что у меня осталось, Цирцен. Она больна и долго не проживёт. Я забочусь о ней, кормлю её, работаю, чтобы поддержать нас. А сейчас она совсем одна. – Вырвавшись наружу, слова теперь давались Лизе намного легче. Быть может, Цирцен достаточно проникнется сочувствием, чтобы помочь ей. Может, если рассказать ему всё, воин найдёт способ вернуть Лизу.

– Мама попала в автокатастрофу пять лет назад. Мы все там были. Мой отец погиб. – Лиза любовно погладила рукой бейсболку. – Он подарил мне это за неделю до аварии. – От воспоминания нежная улыбка с примесью горечи промелькнула на её лице. – В тот день “Редс” выиграли, и мы всей семьёй пошли обедать. Это был последний раз, мне помнится, когда мы все были вместе, не считая дня аварии. Моё последнеё хорошеё воспоминание. После этого всё, что я помню – это помятые, зазубренные куски синего Мерседеса, покрытые кровью и…

Цирцен вздрогнул. Приставив палец к подбородку Лизы, он заставил её посмотреть на него.

– Ох, девушка, – прошептал он. Большим пальцем он вытер ей слёзы, в его глазах отражалось её горе.

Сочувствие Цирцена успокаивало Лизу. Она никогда не говорила об этом вслух, даже Руби, хотя её лучшая подруга много раз пытались разговорить её. Девушка обнаружила, что довериться Цирцену было не так уж и трудно, как она боялась.

– Мама покалечилась в автокатастрофе…

– Автокатастрофа? – мягко переспросил лэрд.

Лиза попробовала объяснить.

– Машины. Мерседес – это машина. В моём столетии мы не скачем на лошадях, у нас металлические…, – она подыскивала подходящеё слово, – кареты, которые возят нас. Быстрые, иногда слишком быстрые. Покрышка … э, колесо нашей кареты развалилось на части, и мы столкнулись с другой машиной. Папу раздавило рулевым колесом, и он скончался на месте. – Лиза выдохнула и на миг остановилась. – Когда меня выписали из больницы, я, как можно скореё, нашла работу, а затем и вторую, чтобы позаботиться о нас с мамой и оплачивать счета. Мы потеряли всё, – прошептала она. – Это было ужасно. Мы не могли заплатить по судебному иску, так что у нас забрали дом и всё, что мы имели. – И я смирилась с этим – я должна была – я приняла свою жизнь такой, какой она стала, пока ты не забрал меня прочь в самый разгар того, что я должна закончить. У моей мамы рак, и долго она не проживёт. Там никто не накормит её, не оплатит счетов или подержит за руку.

Цирцен сглотнул. Многое из того, что рассказала Лиза, лэрд не смог истолковать, но понял, что её мать умирает, а девушка уже долгое время пытается заботиться обо всём.

– Она совсем одна? Больше никого из твоего клана не осталось в живых?

Лиза покачала головой.

– В моём столетии семьи не похожи на ваши. Родители отца давно умерли, а маму удочерили. Теперь там только мама, а я застряла здесь.

– Ох, девушка, – Цирцен обнял её.

– Не пытайся утешить меня, – закричала Лиза, оттолкнув его грудь. – Это моя ошибка. Я должна была работой заниматься в музеё. И надо же мне было коснуться этой чёртовой фляги. Эгоистка.

Цирцен уронил руки и расстроено выдохнул. В ней не было ничего эгоистичного, хотя девушка разносила себя в пух и прах, возлагая вину за всё на себя. Воин беспомощно смотрел, как Лиза покачивалась взад и вперёд, обхватив себя руками – много раз в своей жизни он видел эту позу, выражающую глубокое горе.

– Никого даже не было рядом, чтобы утешить тебя, не так ли? – жёстко спросил он. – Ты в одиночку несла этот груз. Так не пойдет. Для этого есть муж, – пробормотал Цирцен.