От жгучей боли он отпрянул и отодвинулся от нее на безопасное расстояние.

– Ты оставишь на мне синяки, дорогая, – произнес он тихо.

– Я вам не дорогая. – Она задыхалась, лицо покрылось румянцем, ее била дрожь.

Много лет обхаживая парижских красоток, Паша с легкостью узнал эти признаки женского возбуждения и понял, что тело мадемуазель находится в его распоряжении, нравится это ей или нет. И примирительно вскинул руки.

– У меня нет намерений причинить тебе зло.

– Именно этого я и боюсь.

Ее детская беззащитность глубоко его тронула.

– Может, пройдем в дом, согреешься и что нибудь поешь?

Когда она подняла на него взгляд, луна осветила нимб золотистых волос. В глубине огромных глаз в этот миг отразились все мучившие ее страхи и неуверенность в своей дальнейшей судьбе. Наконец Беатрикс тихо промолвила:

– Я очень проголодалась.

– Тогда идем, – предложил он. – Я тебя покормлю.

– Но не более того, – предупредила она.

– Никто не станет принуждать тебя делать то, что тебе не нравится.

В отличие от большинства мужчин своего класса он еще не потерял совесть.

– Мне очень нужны деньги. – Совершенно измученная, Беатрикс решила принять его слова на веру.

События последних часов окончательно выбили ее из колеи, и она не могла ни о чем думать, кроме обустройства будущего.

– Понимаю.

– Постараюсь вернуть их… со временем.

– Как пожелаешь. – Паша пожал плечами. – Пара тысяч франков – не такие уж большие деньги. Ты позволишь мне взять твой чемодан или предпочтешь нести его сама?

Он широко улыбнулся. – Если хочешь, оставим его здесь, чтобы не таскать туда сюда лишний раз.

Он не видел прежде ее улыбки, и она его очаровала.

– Обычно владельцы таких домов, как этот, не столь самоотверженны.

– Я знаю. Они мои друзья. Хотя я не считаю себя святым, – уточнил он. – Ты, вероятно, заблуждаешься.

– Я поняла, месье Дюра.

– Паша.

Она погрузилась в молчание, но когда все же произнесла его имя, оно прозвучало так сладко, что ему пришлось напоминать себе, что у него все таки есть совесть.

Ее чемодан он все же взял в дом, хотя отнести его в свои комнаты она не разрешила.

– Я предпочитаю столовую, – заметила она.

В доме, построенном Ришелье, имелся ряд обеденных залов, и Паша дал ей возможность выбрать любой, хотя ему самому хотелось немедленно увести ее в маленькую комнатку для завтрака, расположенную на задворках дома.

Вероятно, в прошлой жизни они были родственными душами, потому что его гостья тоже предпочла это укромное помещение. Из за бабочек и птиц, которыми были расписаны стены, как пояснила она. «Из за мягкого диванчика у окна и удаленности от других помещений дома», – подумал он.

Паша велел поднять с постели шеф повара и прислугу, чтобы мадемуазель могла высказать свои пожелания относительно блюд. Она оказалась непривередливой. Тогда, чтобы ублажить шеф повара, Паша заказал фирменное клубничное суфле.

– И шампанское, – добавил он, – если мадемуазель не возражает.

Уютно устроившаяся в низком кресле у жарко пылавшего камина, мадемуазель улыбнулась и согласно кивнула. Мерцание свечей сообщало изображенным на стенах птицам и бабочкам волшебное сходство с живыми.

Улыбка женщины обнадежила Пашу, и он придвинулся к ней поближе, усевшись в кресло напротив.

Слуги удалились. Отблески пламени придавали особую магию чарам прелестной мадемуазель, и покой снова овладел его душой.