Парень явно не в себе, подумал мистер Бомарис. Наверняка проиграется в пух и прах. И какой черт дернул Чавкало притащить его сюда?

Мистер Бомарис открыл первую карту и положил ее справа.

— Опять сгорела! — заметил лорд Флитвуд. Мистер Бомарис открыл английскую карту и положил ее слева. Дама бубей! У Бертрама чуть не закружилась голова, он не мог поверить своим глазам; потом он поднял глаза, встретился с холодным взглядом крупье и неуверенно улыбнулся. Эта улыбка сказала мистеру Бомарису все и отнюдь не улучшила его настроения на предстоящий вечер. Он взял лопаточку и подвинул в сторону юноши две двадцатигинеевые фишки. Лорд Уайвенхоу потребовал вина себе и своему другу и с обычной для него нерасчетливостью погрузился в игру.

Примерно в течение получаса мистер Бомарис начал уже надеяться, что все обойдется. Бертрам много пил, лицо его раскраснелось от возбуждения, глаза, слегка мерцавшие в свете канделябров, неотрывно следили за картами. Лорд Уайвенхоу радостно продувался рядом. Он уже давно перешел с фишек на клочки бумажки с нацарапанными на них цифрами, которые методично швырял в банк. Другие, как заметил Бертрам, делали то же самое. Перед мистером Бомарисом скопилась целая груда таких записок.

Везение кончилось. Три раза Бертрам делал большие ставки на одну и ту же карту и трижды проигрывал. У него осталось всего две фишки, и он снова поставил их на ту же карту, уверенный, что в четвертый раз все будет совсем наоборот. Увы, этого не случилось, мистер Бомарис сгреб его последние фишки в банк.

Потом банкомет с каменным лицом принимал от Бертрама записку за запиской. И никак не объяснишь этому ребенку, чтобы он прекратил это безумие и отправлялся домой спать. Да тот бы и слушать не стал. Бертрам был со власти игорного азарта, делал какие-то безумные ставки, порой даже что-то выигрывал, что еще больше убеждало его, что вот-вот, и ему начнет по-настоящему везти, а когда проигрывал, то легко убеждал себя, что это временная неудача и невезение скоро пройдет… Молодой человек даже не представлял себе, сколько он продул, подумал мистер Бомарис с некоторым злорадством.

Игра прекратилась раньше обычного: мистер Бомарис предупредил компанию, что после двух он должен уйти, а лорд Петерсхэм, вздохнув, сообщил, что не собирается сегодня брать на себя функцию банкомета. Лорд Уайвенхоу, ничуть не обескураженный проигрышем, радостно осведомился:

— Все в корзину, как обычно! Сколько с меня, мистер Бомарис?

Тот молча сдвинул в его сторону бумажки и принялся считать, а побледневший Бертрам молча смотрел на гору записок, все еще лежавшую перед мистером Бомарисом. Потом, как будто его подтолкнули, он резко спросил:

— А с меня? — и протянул руку.

— Да, здорово я пролетел! — произнес лорд Уайвенхоу, качая головой. — Пришлю чек, Бомарис! Чертовское невезение сегодня!

Другие тоже подсчитывали свои проигрыши; шум легкой болтовни отдавался звоном в ушах Бертрама; оказывается, он проиграл ни много, ни мало шестьсот с лишним фунтов, сумму, которая представлялась ему немыслимо большой. Он как-то весь подобрался, гордость помогла, и встал. Лицо у него теперь было белое, как полотно, а вид совсем мальчишеский, но голову держал прямо и с абсолютным хладнокровием обратился к мистеру Бомарису:

— Мне, видимо, придется просить вас несколько дней подождать, сэр. Я… у меня нет счета в лондонском банке, мне придется послать за деньгами в Йоркшир…

«Что делать? — подумал мистер Бомарис.