Халат она достала, но одеяло не удержала и в который раз ослепила Максима красотой — как он думал — своей безукоризненной груди и гибкой талии. Он не выдержал, потянулся к ней, но она отпрыгнула в сторону и погрозила пальцем:

— Гражданин, не нарушайте, у нас перемирие.

— Вот как это называется!

Он попытался встать и схватить ее, но она уже умчалась на кухню, серебристо смеясь. И вправду — Жемчужина.

Подноса у Максима на кухне не было. Разве все сразу охватишь. Но она не растерялась. Прикрыла разделочную доску бумажными салфетками, поставила на нес тарелку с бутербродами и по небольшой рюмочке мартини, который после «Вдовы Клико» мог считаться почти заурядным напитком.

— За что будем пить? — сказал он весело, поднимая рюмку.

— За память, — вдруг грустно сказала она, и он тогда не понял этой ее грустной ноты, и тост показался странным.

Жизнерадостный идиот! Он все еще гарцевал. Сказал:

— Лучше за то, чтобы наши желания совпадали с нашими возможностями.

Этот комедийный тост в ТОЙ ситуации, конечно же, прозвучал как пошлость.

Максим думал, будто чертит на бумаге что попало. Оказалось, он рисует обнаженную женскую фигурку. Да не просто женскую, а именно фигуру Маргариты.

Он не рисовал уже много лет, а теперь рука будто сама выводила плавные линии. Причем не только ее лица, как можно было бы понять, а всей фигуры Маргариты, которую помнил во всех подробностях.

Максим взглянул на часы. Сколько он уже сидит за столом? Сорок минут. А до сих пор не прочел ни одной строчки и не написал ни одной буквы. Даже свою подпись ни под одним документом не поставил. Только вот ее, обнаженную, нарисовал. Эта сереброглазая ведьмочка не иначе его испортила. В смысле, наслала порчу, сама того не желая.

Прошло еще двадцать минут. Максим поймал себя на том, что посматривает на часы машинально и сам себе говорит: «Прошло еще столько-то минут…» Но при этом продолжал сидеть и просто смотреть в окно на все ту же кирпичную стену, увитую плющом.

Внезапно ворота отъехали в сторону, и в узкий двор, на который выходили окна его кабинета, медленно вползла машина Димки. Максим так обрадовался ему, что даже выскочил навстречу, чтобы обнять друга.

— Макс, да ты что, шизанулся? — удивился тот, уворачиваясь от его объятий. — Ну, не виделись мы с тобой два дня, так это же не повод… Минуточку! Посмотри мне в глаза. Что? Не может этого быть! — Димка даже всплеснул руками, продолжая пристально его разглядывать.

— Чего не может быть?

— Такого всплеска эмоций без причины. Ты знаешь, что наши девчонки-продавщицы, пардон, менеджерши или менеджерицы, как правильно?..

— Правильно: менеджеры.

— Ага, ну да! Так вот, они считают тебя равнодушным и холодным. Как айсберг в океане. Наверное, только я знаю, какой огонь горит внутри этой монументальной грудной клетки… Вернее, может гореть, но зажег его в эти выходные вовсе не я. У нас с тобой ориентация правильная… Так кто она, та змея, которая изменила природную суть моего друга и превратила прежде спокойное озеро в штормящее море?! Выпустила наружу его тщательно скрываемые пороки.

— Димон, кончай юродствовать. Нет у меня никаких пороков.

— Ну, ты наглый! Как это нет? Пороки есть у всех.

— Обязательно пороки? Недостатки.

— Как ни назови!

— Кстати, а почему ты такой помятый? И небритый.