— Жених! — зло выдохнула Маргарита.

— Чего же тогда он интересовался, не останешься ли ты в Москве?

— Мы поссорились перед моим отъездом! Маргарита и сама не понимала, зачем рассказывает ему это. Она надеялась, что он отступится от нее. Он же не знает, что она соврала.

И тут случилось то, что бывает не так уж редко. Когда молнию не открывают, а дергают из стороны в сторону. Нехитрый механизм попросту «зажевал» ткань брюк, и его намертво заклинило.

— За все надо платить! — Он тяжело дышал, но молния не поддавалась. — За одну только рекламу своей фирме, которую я позволил тебе проворковать, твоя фирма заплатила бы телевидению не одну тысячу баксов. Что за чертова молния!

И тут Маргарита сделала вид, будто пытается ему помочь, а сама подобрала ноги и ударила его ими.

Игнат откинулся на пол и упал. Что-то он зацепил, падая, и оно металлически загромыхало, а Маргарита, освободившись, выскочила наружу.

Как хорошо, что пиджак от костюма намного перекрывал по длине пояс брюк, так что со стороны не было видно, что у нее неполадки с застежкой.

Маргарита наскоро умылась в туалете, привела насколько можно себя в порядок и вернулась в зал как ни в чем не бывало.

— Рита, а где твой красавец ухажер? — спросила ее соседка по столу.

— Он уезжает сегодня в командировку. На Дальний Восток. Будет снимать там очередную свою передачу.

Зачем Игнату ехать на этот самый Восток, она бы не смогла и ответить, но была уверена, что в зал он не посмеет вернуться.

Она оказалась права.

Правда, до конца вечера сидеть она не стала. Потому что справедливо полагала, уж если Игнат не сумел открыть молнию, у нее это тем более не получится. А после употребления горячительных и безалкогольных напитков ее таки очень захочется расстегнуть.

Маргарита вернулась в гостиницу на метро — у нее оставалось еще право на две поездки, и там дежурная по этажу с помощью маникюрных ножниц освободила молнию, а заодно и Маргариту от брюк.

Глава двадцать первая

Максим увидел на экране Маргариту и обомлел. Эта молодая красавица была похожа на кого угодно, только не на ту милую, простую женщину, какой он увидел ее впервые.

Экранная Маргарита напоминала не Жемчужину, а какую-то голливудскую диву. Она вела себе перед камерой чересчур правильно и выглядела чересчур правильно. Может, и вправду решила остаться в Москве, потому и приобрела себе новый имидж.

В конце концов Максим не выдержал. По экрану время от времени бегущей строкой показывали телефоны студии, и он набрал один из них. Шел прямой эфир. И он сказал, конечно, оператору, а не самой Маргарите:

— Маргарита Петровна, это звонит вам Максим Бобров, ваш земляк. У нас в городе прошел слух, будто вы собираетесь остаться в Москве. Правда ли это?

Голос его в студии прозвучал не сразу. Она еще отвечала на вопросы ведущего. Некоего Игната Лисовского. Он улыбался ей, задавал вопросы, а когда Маргарита говорила, по мнению Максима, глупо кивал. И наконец проговорил:

— К нам в студию дозвонился телезритель из вашего родного города. Он хочет задать вам вопрос. Говорите…

Максим услышал свой собственный голос, и тут же на его глазах Маргарита преобразилась. Она разулыбалась и, глядя в камеру, показалось, прямо ему в глаза, сказала:

— Максим! Это звонит Максим.

Нет, она еще что-то сказала, он услышал будто частью сознания, что она приедет и билет уже купила…

— Да, именно так он представился, — кивнул этот Лисовский, словно не зная, что и говорить.