-  Точно, - подхватил Эрнан. - Воистину: сей вопрос достоен пристальнейшего изучения!

    Симон покраснел, как вареный рак, и, запинаясь, пробормотал:

    -  Я?… Я просто… просто так…

    -  Ой, не заливай! - отмахнулся Шатофьер. - Если тебе удается водить за нос Амелину, и она искренне убеждена в твоей верности, то со мной этот номер не пройдет. Думаешь, я не знаю про дочь лурдского лесничего?

    -  А? - Филипп озадаченно взглянул на внезапно скисшего Симона, затем вопрошающе посмотрел на Эрнана: - О чем ты говоришь, дружище? Причем здесь дочь лурдского лесничего?

    -  А при том, что у этой самой дочери есть три дочурки, чертовски похожие на верного супруга госпожи д’Альбре де Бигор.

    -  Да ты шутишь! - воскликнул ошарашенный Филипп.

    -  Нет, клянусь хвостом Вельзевула. Он путается с нею с тринадцати лет, а старший их ребенок родился за полгода до его женитьбы на Амелине.

    -  Черти полосатые! Симон, это правда?

    Симон и не шелохнулся, как будто вовсе не расслышал вопроса. Ссутулив плечи и опустив глаза, он был похож на пойманного с поличным преступника, который прекрасно понимал, что выкручиваться бесполезно.

    Филипп вновь обратился к Эрнану:

    -  Но как же так? Почему я не знал?

    -  Да потому, что никто не знал… Гм, почти никто - за исключением лесничего, нескольких слуг, держащих свои языки на привязи, и матери Симона.

    -  Его матери?!

    -  Ну, да. Она-то и подыскала для милки своего сына покладистого мужа, который постоянно находится в разъездах и не задает лишних вопросов насчет того, откуда у его жены берутся дети. Надобно сказать, что наш Симон, хоть и простоват с виду, но хитрец еще тот. Он так ловко обставлял свои амуры с той девицей, что даже его товарищи, с которыми он отправлялся якобы на охоту, ничего не подозревали. Я и сам проведал об этом лишь недавно.

    -  Как? От кого?

    -  Э, нет. Позволь мне не открывать своих источников информации. - Эрнан вздохнул. - Впрочем, зря я тебе рассказал. Теперь у вас с Амелиной появился повод наплевать на свое обещание и возобновить шуры-муры.

    Филипп энергично затряс головой, словно прогоняя жуткое наваждение.

    -  Нет, это уму непостижимо… Я не могу поверить!.. Симон, ты… ты… Ведь ты был для меня идеалом… идеалом супружеской верности. Я всегда восхищался твоей преданностью Амелине и… даже завидовал тебе - что ты способен так любить… А теперь… Нет! Я вернусь во дворец. Мне надо переварить это… привыкнуть… осознать… смириться… - И он, как ошпаренный, вылетел из шатра.

    Вскоре послышался стук копыт уносящейся прочь лошади. А Шатофьер повернулся к Симону и назидательно произнес:

    -  Вот так рушатся идеалы!

    -  Жирный боров! - пробормотал Симон, бесцельно блуждая взглядом по шатру. - Зачем ты рассказал Филиппу?

    -  И вовсе я не жирный, - возразил Эрнан. - Я большой и могучий, это во-первых. А во-вторых, поделом тебе. Поменьше надо трепаться о чужих прегрешениях, коль у самого рыльце в пуху. И потом, меня до жути раздражает твое постоянное лицемерие. Строишь из себя святошу, житья не даешь Амелине, все упрекаешь ее…

    -  Ведь я люблю Амелину! Я так ее люблю…

    -  А зачем тогда водишься с той девицей?

    -  Ну… Это так… несерьезно…

    -  Разве? И трое детей - тоже несерьезно? Какой же ты еще мальчишка, Симон! Вот когда повзрослеешь… гм, если, конечно, повзрослеешь когда-нибудь… - Эрнан растянулся на подстилке и широко зевнул.