Решение было предопределено - и тем не менее граф долго и мучительно размышлял. Стоило ему вспомнить о совести, и она тут как тут - вернее, то, что осталось от нее после многих лет нравственного выхолащивания. «Ты так добр», - сказала Жоанна. «Добр… добр… добр…» - как удары колокола звучало в его голове. Это и был голос совести. Жоанна заменяла ему утраченную совесть - а теперь он потерял и ее. Она ушла… И хоть он сам решил отказаться от нее - той памятной ночью, две недели назад, - все же она ушла. И сказала на прощание: «Ты так добр… добр… добр…»

    -  Замолчи, проклятая! - схватившись за голову, простонал Александр. - Замолчи! Замолчи!..

    Он потерял свою совесть - даже ту, которая не была его собственной. Впрочем, теперь совесть ему ни к чему - ни своя, ни чужая. Корона лежит за пределами добра и зла, над ней не властны нравственные законы.

    Глава XL

    Обо всем понемногу

    Когда на следующий день утром Филипп явился к Анне, чтобы согласно обычаю сопровождать королеву любви и красоты на ристалище, она приветствовала его такими словами:

    -  Стало быть, принц, теперь ты мой жених?

    -  Да, принцесса, - ответил он, вежливо поцеловав ее руку. - Вчера вечером Цезарь, отец твой, дал свое согласие на наш брак.

    -  В таком случае, почему ты целуешь только мою руку? - с лукавым видом спросила Анна. - Вот уж не думала я, что ты так застенчив!

    Филипп слегка опешил. Хотя свидетели этой сцены были все свои - герцог, император и по несколько придворных с обеих сторон, - ему стало неловко. А к его вящему удивлению, Август ХII с довольной ухмылкой посоветовал дочери:

    -  А ты сама поцелуй жениха, Анна.

    Ну что ж, если женщина просит… Под одобрительный шумок присутствующих Филипп легонько обнял Анну за талию и наклонил голову с намерением по-братски чмокнуть ее, но едва их губы соприкоснулись, она тотчас перехватила инициативу и крепко, взасос поцеловала его. Ее поцелуй выказывал хоть и не слишком большой, но все же вполне достаточный опыт в таких делах, и был по-мужски агрессивен.

    «Вот те на! - мысленно выругался Филипп. В его памяти мигом всплыли некоторые туманные слухи о странных пристрастиях римской принцессы, затем он вспомнил, с каким выражением лица она вчера одобрила его интерес к Бланке, и вовсе обалдел: - Черти полосатые! Выходит, все эти сплетни не праздная болтовня злых языков. Моя маленькая проказница в самом деле увлекается девчонками…»

    Позже, когда они следовали во главе праздничной процессии по пути к ристалищу, Анна сделала Филиппу знак, чтобы он склонился к ее носилкам.

    -  А ты хорошо целуешься, мой принц. Мне понравилось.

    -  Ты тоже не лыком шита, - ответил Филипп, стремясь скрыть замешательство под личиной нарочитой грубости. Мальчишеская прямолинейность Анны, ее непосредственность, начисто отвергавшая все ухищрения своего пола, раз за разом сбивали его с толку. - Прости за нескромный вопрос, принцесса, но…

    -  Если тебя интересует, девственница ли я, - перебила его Анна, - то да. Мужчин у меня еще не было.

    «Чертова девственница!» - раздраженно подумал Филипп, а вслух сдержанно произнес:

    -  А между тем, дорогая моя королева, мужчина может дать тебе то, на что не способна ни одна женщина.