-  Твоего зятя? Но ведь он, прошу прощения, глупенький.

    -  Вернее сказать, инфантильный, - уточнил Гастон. - Он еще ребенок, причем ребенок очень милый. Наверное, Маргарита оценила это.

    После некоторых размышлений Елена согласно кивнула:

    -  Возможно, ты прав. Маргариту привлекают либо неопытные юнцы, вроде того же Симона де Бигора или моего несчастного брата, либо закоренелые бабники, как-то граф Тибальд или кузен Красавчик… Другое дело, я, - добавила она и д’Альбре мгновенно уловил в ее голосе кокетливые нотки. - Вот мне больше нравятся зрелые мужчины. К примеру, такие, как ты.

    Гастон ухмыльнулся:

    -  И скольких же зрелых мужчин ты знала?

    -  Пока ни одного. Но вскоре я намерена наверстать упущенное. И начать думаю с тебя.

    -  Вот как! - несколько обескуражено произнес он, застигнутый врасплох этим предложением. - Ты…

    -  Да, - ответила Елена, глаза ее томно заблестели. - Да! Я сама набиваюсь.

    -  Однако! За эти полтора месяца ты, оказывается, здорово изменилась. Прежде изображала из себя такую целомудренную недотрогу, лишь изредка позволяла мне поцеловать тебя в губы, да и то из чистой шалости. А теперь вот напрямик приглашаешь меня в свою постель. В чем причина такой внезапной перемены?

    Елена вздохнула:

    -  Такова жизнь, Гастон. Это жизнь меня изменила, против моей воли. Я всегда любила Рикарда, любила гораздо сильнее, чем следовало сестре любить брата. Сколько себя помню, я сожалела, что он мой родной брат… Но вот Рикард умер. Я горько оплакивала его, я выплакала по нему все слезы, что у меня были… - Тут она всхлипнула, готовая, вопреки своим же словам, снова разрыдаться.

    -  Успокойся, Елена, - ласково сказал Гастон. - Не думай о прошлом. Что было, того не вернешь.

    С минуту она жалобно смотрела на него, затем отвела взгляд и продолжила:

    -  После смерти брата я стала наследницей отца. Потеряв человека, которого любила, я обрела независимость, к которой стремилась. Я получила право распоряжаться собой, как мне заблагорассудится. Я не глупышка и не ханжа, отнюдь; девственность никогда не была для меня какой-то самодостаточной ценностью. Но я порядочная девушка, и до поры до времени я придерживалась всех общепринятых правил приличия, зная, как относятся к незамужним девицам, которые путаются с мужчинами. Даже если они самого знатного происхождения, их все равно называют потаскухами!.. Думаешь, мне легко давалось быть святошей при дворе Маргариты? Вовсе нет! Однако я сдерживала себя - пока в этом была необходимость. Теперь, благодаря смерти Рикарда… Видит Бог, как бы я хотела, чтобы не было этого «благодаря»!.. Но ты прав: прошлого не вернешь. Что было, то сплыло, и теперь я принадлежу к тому привилегированному кругу женщин, что и Бланка, Маргарита и Жоанна. Как и они, я независима. Как и они, я уже недосягаема для сплетников, вернее, всяческие сплетни будут значить для меня не больше, чем комариные укусы, - почешется немного и пройдет. Теперь мне наплевать на мнение высшего света, потому что я, как будущая графиня Иверо, - не жена какого-нибудь графа, но сама по себе графиня, - я и есть тот самый высший свет самой высокой пробы. Теперь остальные мне не указ, и все, кто бы то ни был, будут вынуждены принимать меня такой, какая я есть, а не такой, какой они хотели бы меня видеть… Вот она, истинная причина происшедшей во мне перемены, Гастон. Может быть, я цинична, но я не лицемерка.