— Что-что? — выпучил глаза Драго.

Он слишком часто прикладывался к своей кружке. Этой ночью он уснет как убитый, а наутро будет реветь, словно раненый бык, оттого что у него раскалывается голова.

Джерин порадовался, что Медведь не расслышал его слов. Он изо всех сил старался оградить свою личную жизнь от бесцеремонного внимания посторонних. В маленьком тесном мирке Лисьей крепости это было практически невозможно, но он все равно пытался. К тому же Силэтр в отличие от Фанд совсем не стремилась быть центральной фигурой всех крепостных сплетен.

Он посмотрел на небо. Там светила лишь Эллеб, почти полная. Быстрая Тайваз только что народилась, а Нотос как раз подходила к этому рубежу. Золотая Мэт, почти достигшая третьей четверти, должна была взойти незадолго до полуночи.

Сейчас именно Мэт значила для него больше, чем прочие луны. Если к тому времени, когда она снова окажется между второй четвертью и полнолунием, как и в тот день, когда Фэборс и Мэрланз выехали в земли Араджиса, а Лучник так и не пришлет свои колесницы на север, тогда все тщательно разработанные планы Джерина пойдут прахом.

— В этом случае мне придется придумать что-нибудь другое, — сказал он вслух, вновь озадачив Драго, да и себя самого тоже, поскольку понятия не имел, что же такое можно будет придумать.

Рейд Лиса по югу своих владений стоил жизни нескольким упырям. Это убедило крепостных, да и чудовищ тоже, если они, конечно, обращали внимание на такие вещи, что лорд Джерин всегда готов защитить свои деревни и безнаказанно их трогать нельзя.

Пэрол Горошина оказался в этом походе единственным пострадавшим. Один из упырей отхватил довольно большой кусок от его правой ягодицы. Джерин накалил над огнем бронзовое лезвие крестьянской мотыги и прижег им рану. При этом Пэрол верещал громче, чем когда его укусило чудовище, зато рана вскорости начала подживать. И всю обратную дорогу в Лисий замок ему пришлось огрызаться на шутников, пытавшихся наделить его новым прозвищем — Пэрол Ползада.

Через два дня после возвращения в крепость Джерин, стоя на крепостном валу, увидел, что с юга мчится колесница. Как только он ее заметил, его охватило беспокойство: с хорошими новостями так не торопятся. А для прибытия людей от Араджиса было еще слишком рано.

Он поспешил вниз с крепостной стены, а привратники уже опускали подъемный мост.

— Что случилось, Утрейз? — спросил он, когда колесница въехала на внутренний двор.

Утрейз, сын Эмброна, был одним из командующих отряда, охранявшего путь на Элабон в той его части, где он проходил через владения Бевона. Худой, темноволосый, прекрасный воин и далеко не глупец, он являл собой уменьшенную копию Джерина. Вылезая из колесницы, Утрейз нахмурился и произнес:

— Плохие вести, милорд.

— Я так и думал, — сказал Джерин, — Все равно говори.

— Да, господин. — Утрейз сплюнул на землю. — Бевон и двое из его мерзких сыновей — Бевонис и Бевион — напали на нас с войском на колесницах в сопровождении чудовищ. На данный момент дорога перекрыта.

— Чума их забери! — вскричал Джерин.

Выплеснув раздражение, он стал размышлять.

— Однако с нами Бевандер. Это уже хорошо. Скажи, кто-нибудь из людей отправился на юг, чтобы позвать на подмогу Рыжего Рикольфа? То, что путь на Элабон перекрыт, для него так же неприемлемо, как и для нас.

— Господин, полагаю, к нему поехали, но это лишь предположение, — ответил Утрейз. — Я поспешил на север, решив, что вы должны узнать обо всем этом как можно скорее.

— Ты правильно поступил, — заверил его Джерин. — Итак, эти двое, Бевион и Бевонис, присоединились к своему отцу и примкнули к Адиатанусу с чудовищами, да? А Бевандер остался на нашей стороне, как я уже сказал.