Люси уставилась застывшим взглядом в пространство. Она любила обоих детей, но особенно Джимми. Он был такой жизнерадостный, такой очаровательный и симпатичный мальчишка, кроме того, все визитеры, а в особенности король, много для него делали.

Остепениться и жить в тиши! Присматривать за Джимми! Это все равно что птице не петь весной или пчеле не собирать меда!

Энн продолжала:

— Поговаривают, скоро произойдут какие-то перемены.

— Неужели мы отправимся в Бреду?

— Если только не куда-нибудь в другое место.

— В другое место?

— Вы ни о чем, кроме того, кто будет вашим следующим любовником, не задумываетесь. Неужели вы не замечаете, что все они ждут чего-то? Однажды они все снимутся и уедут, и что же тогда будет с вами? Они отправятся сражаться вместе с королем, а вы останетесь здесь заниматься любовью с парочкой немцев.

— Ты сегодня не в духе, Энн.

— Все дело в этих слухах, — сказала Энн. — Скоро мы тронемся отсюда, я знаю, и мне бы хотелось вернуться домой.

— Домой?

— В Лондон. Я мечтаю снова оказаться в квартирке на Полз-уолк!

В глазах Люси появилась мечтательность.

— Да, — сказала она. — Всего лишь мечты! Мечты о том, чтобы пройтись по улицам и побывать на Варфоломеевской и Саутуоркской ярмарках.

— Вновь прогуляться по галерее у Королевской биржи и вдоль реки, — с тоской сказала Энн. — Второго такого места нет, не правда ли? Там все выглядит и даже пахнет по-другому. Во всех остальных местах пасмурно и безрадостно.

— Галерея у Королевской биржи, — прошептала Люси.

В комнату вбежал Джимми. На его наплечном ремне висел игрушечный меч — подарок отца.

— Я солдат! — закричал он. — Я за короля! А вы — за парламент? Тогда вы умрете, умрете!..

Он выхватил меч и замахнулся на Энн, ловко увернувшуюся от малыша.

— Война, война, одна война, — сказала Люси. — Повсюду война. Джимми, и тот мечтает о войне.

— Я капитан, — сказал Джимми. — Я не пуританин.

Он взобрался на кровать в поисках сладостей, которые всегда были у Люси под рукой, благо любовники исправно ее снабжали этой единственной в мире материальной вещью, признававшейся Люси в качестве подарка.

Сев на кровать и расставив конфеты как солдатиков, Джимми начал их поедать, запихивая в рот одну за другой.

— А папа придет сегодня?

— Не знаем, — сказала Энн. — Но если ты объешься этих конфет, у тебя заболит живот и ты не увидишь, когда он придет.

Джимми остановился на пару секунд и продолжил уминать конфеты. В этот момент он был поразительно похож на отца.

Вошел слуга и сказал, что какой-то джентльмен хотел бы увидеть госпожу Барлоу.

— Скорее! — закричала Люси. — Мне зеркало и расческу! Энн, живо! Джимми, тебе придется уйти. Ума не приложу, кто бы это мог быть?

— Если это отец, я останусь, — сказал Джимми. — Если сэр Генри, тоже останусь. Он обещал привести мне пони и покатать на нем.

Малыш спрыгнул с кровати.

— А может быть, он привел его?

Служанка сообщила, что это не король и не сэр Генри Беннет, а пожилой мужчина, незнакомый ей и не назвавший своего имени.

Люси и Энн обменялись взглядами. Пожилой мужчина, никогда не бывавший здесь раньше? Люси нравились только молодые любовники, и она скривила рот.

— Я накину вам на плечи шаль, — сказала Энн и незамедлительно сделала это.