По документам Никита теперь был Савеловым Павлом Ивановичем, а Анита — Милевской Катериной Самойловной. У него не хватало опыта, чтобы определить подлинность паспортов с визами, но выглядели они внушительно — потрепанные, со следами долгого употребления. Спрашивать о паспортах не стал. Спросил о другом:

— Машину где поменяем?

— В гараже… Здесь рядом, я провожу, — улыбнулась женщина.

Мужчина молчал.

— Вы знаете, что в джипе?

— Конечно… Пейте кофе, остынет. Покушайте немного.

Никите доводилось и прежде проходить по подобным цепочкам, их было великое множество в новой России, приспособленных для разных целей. Иногда сталкивался с любителями, но сейчас перед ним были профессионалы, это не вызывало сомнений. Он поел, запихивая в рот большие куски. Глотал, почти не пережевывая. Торопился. Анита одна в машине, прошло уже с полчаса. Женщина смотрела на него с сочувствием.

— Может, чего-нибудь посолиднее? Тарелочку борща?

— Нет-нет, спасибо! Пора ехать… У меня там в машине…

Неожиданно выступил мужчина, благодушно заметил:

— Не волнуйся, за твоей дамой приглядывают.

Успокоенный, Никита попросил разрешения умыться.

Надежда Ивановна отвела его в ванную, подала чистое махровое полотенце. Из ванной дозвонился Жеке. Тот разговаривал как-то вяло, но сообщил главное: операция закончилась, Валенок спит. Он будет жить.

Пробуждение Аниты проходило толчками и началось на перегоне между Выборгом и границей. Когда переносил ее на руках из джипа в «ситроен», она вроде готова была проснуться, обхватила его за шею, но не проснулась, не хватило сил. Но едва выбрались на живописный ночной простор, усеянный дорожными огнями, по которому бродили сказочные великаны с задранными к темному небу шапками кудрей, как закопошилась сзади, сонно зевнула — и снова затихла. Но уже не спала. В зеркальце видел ее мерцающие, фосфоресцирующие, как у кошки, глаза. Дал ей время сориентироваться, ждал, пока заговорит первая. Наконец услышал:

— Где мы, Никита?

Ее робкий голос — первая теплая иголка в его заледеневшее сердце, которое, он думал, больше не оттает никогда. Ответил бодро, спокойно:

— До финской границы сто километров. Уходим из России, принцесса.

Ей понадобилось немало времени, чтобы обдумать его слова.

— Значит, ты все-таки забрал меня оттуда? Это не новый сон?

— Все кончилось, Аня. Все плохое позади.

— Долго же ты собирался…

— Так сложились обстоятельства. Извини.

— Ты знаешь, что папу убили?

— Тот, кто это сделал, скоро ответит. Я как раз этим занимаюсь.

— Никита, мне надо кое-куда…

— Конечно, сейчас…

У первого же указателя с вилками и ложками свернул с шоссе, вырулил на освещенную просторную площадку, заставленную в основном дальнобойщиками. Приземистое строение современного стиля светилось множеством неоновых вкладышей, оттуда доносилась музыка. Ресторан, дом быта, магазин, заправка — и все что угодно. Никита подал девушке руку, помог выбраться из машины. Она была все еще в тюремном свитере и безобразных мужских штанах, но в новеньком пуховике — презент Надежды Ивановны. Оперлась на его руку. Ее нежная ладошка — второй горячий укол в сердце. Прикосновение после разлуки. Ему потребовалось усилие, чтобы не схватить ее в охапку. Нельзя пугать. Нельзя делать резких движений.

— Ты как? Ноги держат?

— Держат. — Все слова она произносила одинаковым равнодушным тоном и с тайным напряжением.