7

Вечером третьего дня моя нянюшка, помогая мне выпутаться из дурацкого пышного платья (опять пришлось принимать иностранцев… не королевство, а проходной двор какой-то, шастают туда-сюда!), ворчала:

– И что это вы, госпожа, с энтим колдуном связались? Одни беды от них… Иду вот давеча по коридору, а он навстречу. Как зыркнет бельмами своими, мне аж дурно стало!..

– С каких это пор тебе становится дурно от чьих-то взглядов? – фыркнула я, поводя плечами и любуясь своим отражением в зеркале. – И отстань от колдуна, он мне не опасен!

– Не отстану, – мрачно пообещала нянюшка. – Что это вы, госпожа, так быстро забыли, что он вас хотел этим… зельем напоить? Батюшка-то ваш, дурак, согласился, да и рад, что дочку пристроил…

– Ну, хотел напоить зельем, – согласилась я, подбирая волосы на висках. Так я выглядела ещё красивее. – Не напоил же… Говорю тебе, ничего он мне не сделает. Не посмеет. У меня сейчас другие враги…

– Кто?! – рявкнула нянюшка, засучивая рукава. – Кто посмел мою кровиночку обидеть?!

– Цыц! – рявкнула я в ответ. – Никто не должен знать, что я догадалась о заговоре. Возьмем их с поличным…

– И устроим публичную казнь! – радостно подхватила нянюшка и всплеснула руками. – Ох, и умница вы у меня, госпожа! Слава богам, умом не в батюшку пошли…

Я поперхнулась от такого сомнительного комплимента. Пока я думала, что бы такое сказать, из сада раздались стоны терзаемой неумелой рукой гитары, и неуверенный мальчишеский голос завел:

– Королева Элиза, богиня! Моё сердце навеки отныне…

Что стало с его сердцем, я узнать не успела: сперва раздался дикий вопль, потом рык, потом треск. Я пулей вылетела на балкон. При свете полной луны была превосходно видна забавная картинка: на клумбе под моим балконом валялась разбитая гитара, на суку огромной старой вишни сидел какой-то юный паж в разодранных штанах, а вокруг дерева с утробным рыком прогуливались два здоровенных черных пса.

Я отступила в спальню и на секунду призадумалась. Вскоре мне стало ясно, кто является автором сего безобразия, и я рявкнула так, что задребезжали стекла:

– Вейдена ко мне!! Немедленно!!!

Колдун явился через пять минут. Собственно, посылать за ним и не требовалось: полагаю, он превосходно расслышал мой приказ сам.

– Что всё это значит?! – прорычала я, нервно расхаживая по комнате. Нянюшка грозно уперла руки в бока и воззрилась на Вейдена со злорадством. – Кто приказал спустить собак?

– Ваше величество, – начал Вейден, но я перебила:

– Молчать!! И без тебя знаю, что ты приказал… Но с какой стати?! Скажи спасибо, что это был паж, и ему удалось влезть на дерево! А если бы какой-нибудь фрейлине приспичило прогуляться перед сном?!

– Для прогулок у придворных есть целый парк, – сдержанно ответил Вейден, упорно не глядя мне в глаза. – Им абсолютно нечего делать под вашим окном. Более того, представьте: услышав серенаду, вы выходите на балкон, чтобы поощрить певца…

– Еще не хватало! – встряла я. – Я в таких случаях или швыряюсь чем-нибудь тяжелым или посылаю вот её…

Я ткнула пальцем в нянюшку. Она согласно кивнула и посмотрела на меня с умилением.

– Но сегодня же вы вышли, – возразил Вейден.

– После того, как бедняга заорал!

– Всё равно, – несколько смешался Вейден. – Допустим, вы всё же вышли на балкон или хотя бы приблизились к окну, чтобы… э-э-э…

– Поощрить певца, – многозначительно сказала я.

– Вот именно. Опытному стрелку ничего не стоить прикончить вас, – ободрил Вейден.