– Он уже готов, Ваше Величество. Хотите выслушать его прямо сейчас?

Ромион поднялся.

– Нет. Сначала камердинеры. И пришли ко мне капитана моих гвардейцев.

Гавин королю отчитался первым. Около Ромиона сновали камердинеры: застёгивали, закалывали, завязывали, расчёсывали, приглаживали… Ромион привычно не обращал на них внимания – он бы свихнулся, если бы переживал, что они о нём подумают. Конечно, король знал каждого из камердинеров – всё, от имени до семьи и положения, но Ромиона интересовало их мнение, только когда оно относилось к его внешнему виду. В остальном слуги для короля были тенями – так ему жилось легче.

Поэтому Ромион не видел ничего странного в том, чтобы при камердинерах уточнить у своего капитана, действительно ли он отдыхал тот день, который король выделил под его выходной, и всё ли сделал потом согласно оставленным ему инструкциям.

Гавин слуг стеснялся. Ромион знал, что неси хоть кто-нибудь из них угрозу, капитан заметит это первым и вовремя предотвратит покушение, но вот рассказывать, как прошли последние три дня, Гавину было сложно.

Ромион молча слушал и смотрел на себя в зеркало. Гавин там тоже отражался – он то и дело норовил опустить взгляд, потом вспоминал об уставе и смотрел поверх голов короля и слуг. И говорил сплошными канцеляритами, суть которых сводилась к тому, что ничего с дворцом за это время не случилось. Потом Гавин добавил, что отрядил к королеве в охрану ("Или конвой?" – подумал Ромион) двоих гвардейцев. Больше, к сожалению, не смог, но двое королеву сопровождают везде и отчитываются лично Гавину по специальным амулетам.

– Отзови, – бросил Ромион. Ему как раз прикалывали брошь на воротник. – Гвардейцев отзови. Моей супруге они не требуются.

– Ваше Величество, – вздрогнул капитан. – Согласно протоколу…

– Я знаю протокол, – Ромион по-прежнему смотрел в зеркало. Там отражался щуплый юноша, почти подросток, с покрасневшим от загара лицом (ничего с ним камердинеры ещё не сделали) и грустным взглядом. "Как она может меня любить? – подумал Ромион. – Как в это вообще можно влюбиться?" И тут же пришла другая мысль, заставившая короля побледнеть: "Почему я ей поверил?"

– Ваше Величество, ваше слово – закон, – отозвался Гавин, – однако, позвольте…

– Гавин, делай, как я говорю, – вздохнул Ромион. Стражники не остановили бы Чёрную ведьму – при желании она легко бы с ними справилась, а Ромион не хотел бы потом вручать посмертные ордена их семьям.

– Да, мой король, – капитан поклонился и отошёл к стене, каким-то образом умудрившись сделаться при этом незаметным. Слился с ней, что ли?

Ромион усмехнулся – шутка про стену получилась неудачная, и с Гавином можно было и повежливее. Но на сердце было тяжело, и день, начавшийся так странно, казался совершенно испорченным.

Ромион снова бросил взгляд на своё отражение – камердинеры как раз закончили, и король блистал в прямом смысле: алмазы оттягивали кружева воротника и манжет. Но за всей этой красивой одеждой и драгоценностями оставался тот самый щуплый мальчишка с грустным взглядом. "Не за что меня любить", – решил Ромион, и ему стало совсем тоскливо.

– Прикажете подавать завтрак, Ваше Величество? – в дверях снова возник советник.

Ромион покосился на окно: там уже шёл тихий неспешный дождик, и затянутое низкими тучами небо словно заявляло, что непогода в столице надолго.

– Да, – Ромион кивнул на соседнюю комнату. – В гостиной. Я завтракаю один?

– Да, Ваше Величество. Мне показалось разумным ввести вас в курс текущих новостей, а не нагружать приёмами или переговорами, – Джек тряхнул свитком и тот развернулся аж до пола.