— Конечно, и то и другое. А чай чтобы был «Ерл Грей».

— Разумеется, мадам, — сказал Джонатан Грир таким тоном, будто другого чая вообще не существовало. — И, возможно, коктейль для Вашего Высочества? «Сайдкар», я полагаю? В коктейльном стакане на ножке, без сахара на ободке — если не ошибаюсь, вы предпочитаете именно так?

Бабушке пришлось сесть. Она сделала это довольно грациозно, если не считать того, что она всегда садится на Роммеля. Но тот в послед­ний момент успел отскочить. Еще бы, у него по этой части большая практика.

— Это было бы неплохо, — обессиленно проговорила она.

— Ваше Высочество, мы сделаем все, чтобы ванте пребывание в королевском люксе было приятным, — сказал Джонатан Грир, почти­тельно кивая. — Вам достаточно только позво­нить.

С этими словами он проворно вышел из но­мера в коридор, где — вне поля зрения бабуш­ки — стоял мой папа, который сунул ему в руку свернутую банкноту и шепотом поблагодарил.

Вот это да! Иногда папа умеет быть очень ловким,

— Ну, — сказал папа, входя в номер, — уст­раивает тебя этот номер?

— Он называется королевский люкс, — уточнила бабушка все еще немного растерянно.

— Действительно королевский, — сказал папа. — Роскошные спальни для тебя, Роммеля и горничной. Надеюсь, ты довольна. Смот­ри-ка, тут есть даже пепельница.

Папа поднял хрустальную пепельницу, ба­бушка уставилась на нее и оторопело замор­гала.

— Здесь повсюду розы в вазах, белые и крас­ные.

— Ну что же, — сказал папа, — значит, розы. Как думаешь, ты сможешь продержать­ся здесь, пока не отремонтируют твою кварти­ру в «Плазе»?

Бабушка выпрямилась.

— Здесь довольно сносно, — сказала она. — Хотя, конечно, это не совсем то, к чему я при­выкла.

— Конечно, — согласился папа. — Но так уж складывается жизнь, что иногда нам при­ходится страдать. Миа, как твои дела?

Я отскочила от окна, в которое смотрела. Номер был на тридцать втором этаже, и вид из окна, хотя и красивый, не очень-то помогал от неприятного, похожего на тошноту ощущения, с которым я боролась.

Но мне не только казалось, что меня вы рвет, в животе происходило еще что-то странное. Та­кое ощущение, будто у меня в желудке трепы­хались колибри вроде тех, которых я видела за окном моей комнаты в Дженовии.

Уверена, это было всего лишь радостное вол­нение в предвкушении экстаза, который я дол­жна испытать сегодня вечером в объятиях Майкла.

— У меня все хорошо, — сказала я.

Наверное, я ответила слишком быстро, пото­му что папа посмотрел на меня как-то странно.

— Уверена? — спросил он. — Что-то ты блед­ная.

— Я правда нормально себя чувствую. Про­сто я приготовилась к сегодняшнему уроку принцессы.

Папа удивился еще больше. Потому что я НИКОГДА не бываю готова к урокам прин­цессы. Вообще никогда.

— Ах, Амелия, — бабушка со вздохом вста­ла с дивана. — Сегодня у меня нет на это ни времени, ни терпения. Нам с Жанной нужно распаковать очень много вещей.

В переводе с языка моей бабушки это озна­чало : « Моей горничной Жанне нужно распако­вать очень много вещей, а я, вдовствующая принцесса, буду ею командовать».

— Чтобы я могла продумать, чему еще тебя нужно научить, мне необходимо сначала устро­иться. Эти постоянные переезды очень утомля­ют. И не только меня, но и Роммеля.

Мы все посмотрели на Роммеля, который вов­сю храпел, свернувшись клубочком на краешке дивана. Наверное, ему снился сладкий сон, будто он находится где-то далеко, далеко от ба­бушки.