Когда он взглянул на меня, я увидела, что эта улыбка все еще держится в морщинках на его лице.

— Я счастлива за них и за вас.

— Отец с дочерью очень похожи, оба очень гордые. Я уверен, они еще столкнутся не раз.

— Если не будут забывать о любви, — говорю я.

— Я им напомню, — он горделиво похлопал себя по груди.

— Это как раз то, что тетушка велела вам передать. И, кроме того, она сказала, что вы должны забрать все масло брахми из магазина. Для спокойствия духа, сказала она. Нет-нет, это от нее прощальный подарок.

Он наблюдал, как я заворачиваю бутылки в газету и кладу в пакет.

— Значит, она все-таки не собирается возвращаться?

— Не думаю. Но кто знает, как все повернется, — я приложила все усилия, чтобы мой голос прозвучал светло, хотя печаль подступала к горлу.

— А у тебя — ее глаза, — сказал он, уже поворачиваясь, чтобы уйти, — я и не замечал все это время, какие они красивые.

Он больше не стал ни о чем спрашивать, этот пожилой человек в очках, который видит больше, чем иной и с превосходным зрением. И я тоже не стала больше ничего говорить. Пусть это будет наш с ним секрет.

— Передайте ей, — сказал он, — я желаю ей счастья. Я помолюсь за нее.

— Благодарю, — ответила я, — она в этом сейчас как раз очень нуждается.

Но смотрите, кто заходит в мой магазин — какая-то молодая женщина, которую я не знаю: кожа черная, как слива, курчавые волосы заплетены в сотню мелких косичек, улыбка — как только что испеченный хлеб.

— О, как интересно. Никогда здесь не была.

У нее что-то есть для меня — конверт. Я сначала оторопела, но потом, по ее небесно-синей униформе и большой сумке через плечо, по эмблеме с птичкой с изогнутым клювом на нарукавной ленточке, я понимаю. Это девушка-почтальон.

— Мое первое письмо, — говорю и с любопытством беру его. Я смотрю на то, что написано от руки, но почерк мне незнаком.

— Так вы недавно сюда приехали?

— Нет, скорее наоборот, уже уезжаю, — я бы хотела рассказать больше этой женщине с дружелюбным лицом, но что из моих слов для нее — да и вообще для кого бы то ни было — прозвучит правдоподобно…

— Сегодня у меня здесь последний день, — наконец выговариваю я, — так хорошо получить письмо напоследок.

— Что ж, и я рада за вас. Оно задержалось, потому что этот человек не указал индекса на конверте. И обратного адреса, чтобы можно было его вернуть. Видите?

Я посмотрела, куда она указывает, но глаза остановились на имени адресата. Матаджи. Только один человек так называл меня.

У меня перехватило дыхание. Мое сердце так бешено заколотилось, что, показалось, еще немного — и оно разнесет все тело на куски. Уходящий день окрасился пламенно-коричневым.

— Это очень важное письмо, — поблагодарила я. — Спасибо, что доставили его.

Вслепую я пробралась сквозь коричневый сумрак к полкам, чтобы найти что-нибудь, что можно дать ей в знак благодарности. Вернулась с пакетом золотистого изюма, кишмишем, который придает выносливость и энергию.

— Из моей страны. Подарок.

— Спасибо, это так мило с вашей стороны.

Она начала рыться в сумке. Зачем? Почему так долго? Когда она уйдет, чтобы я могла вскрыть письмо?

Затем до меня доходит, что она тоже хочет мне что-то дать в ответ.

Она нашла, протягивает мне.

Ряд серебристых прямоугольничков в зеленой обертке, мягких на ощупь.