Я не могу писать о том, что еще он сделал со мной. Это слишком стыдно. Но с другой стороны, это мне помогло. Это разрушило мои последние колебания, мой страх обидеть родителей. Я лежала после этого, слушая, как он плачет, вымаливает у меня прощения, кладет на лоб холодные компрессы, причитая: ну зачем ты так меня сердишь? Когда он заснул, я пошла в душ и стояла под горячей струей, и терла себя, даже в тех местах, где были синяки, пока не ощутила некоторое облегчение. Я смотрела, как грязная вода стекает в отверстие, и уже знала, что надо уходить. Если родители меня действительно любят, то должны понять, а нет — что ж, пусть так.

На следующее утро он велел мне никуда не выходить, он отпросится с работы, вернется к обеду с сюрпризом для меня. Я знала, что у него за сюрпризы: разные украшения, новые сари, хотя все эти вещи нам не по карману. Решил таким образом задобрить меня. Меня чуть не стошнило при мысли, что я должна буду все это надеть для него. Как только его машина завернула за угол, я подошла к куче со старыми газетами. Сначала журнал никак не находился. Я запаниковала. Подумала, а вдруг он случайно заметил его и выкинул, и теперь я обречена остаться с ним навсегда.

Я еще раз перебрала всю кучу. В голове все смешалось. Я так нервничала, боялась, что он может прийти еще раньше. Когда же я наконец нашла его — то зарыдала. Я едва могла говорить, когда набрала номер.

Женщина на проводе была очень любезна. Она тоже была индианка, как и я, и сказала, что можно не углубляться в подробности, она и так прекрасно меня понимает. Она сказала, что я правильно сделала, что позвонила, они мне помогут, если я точно готова уйти.

Я собрала сумку, взяла паспорт, кое-что из свадебных украшений, немного денег, что смогла найти. Не хотелось трогать ничего из его вещей, но я понимала, что совсем ничего не брать я не могу, так как должна как-то выживать.

Две женщины встретили меня на автобусной остановке, привезли меня в машине в этот дом, в другом городе.

Я не знаю, что меня ждет тут, матаджи. Они дали мне прочитать много книг. О моих правах. Истории о других женщинах, которые были когда-то как я, а теперь начали новую жизнь. Истории о женщинах, вернувшихся домой — и забитых до смерти. Мне сказали, что, если я хочу завести дело в полиции, они мне посодействуют. Также они могут помочь, если я решу открыть швейный бизнес. Хотя они предупреждают, что все будет не так просто.

Здесь живут и другие женщины. Некоторые все время плачут. Некоторые вообще ни с кем не разговаривают. Многие стесняются, что о них тут заботятся, но боятся покинуть это место. Одна женщина раскроила себе череп гаечным ключом. Иногда я слышу, как она молится: «О, Рама, прости меня за то, что я оставила своего мужа». А я не могу даже молиться. У кого я могу попросить защиты? У Рамы, который изгнал несчастную беременную Ситу в лес, потому что боялся людских толков? Даже боги жестоки со своими женами.

Иногда мне тоже страшно. И так плохо. Я гляжу на комнату, которую мы делим вместе с еще двумя женщинами, все мы живем на чемоданах. Я не могу побыть одна. В доме одна ванная на шестерых, везде развешано белье. Запах месячных. Я вспоминаю, как уютно было у меня дома. И память играет со мной злую шутку: заставляет вспоминать самые радостные моменты: как иногда он бывал таким добрым, приносил видеокассеты и пиццу в пятницу вечером, и как мы сидели на диване и смотрели Дэва Ананда и смеялись.

В моей голове каждый день звучат голоса. Шепчут: он усвоил урок, теперь все изменится, наверное, теперь уже можно вернуться домой?

Я пытаюсь не обращать на них внимания. Я вспоминаю, что ты сказала мне в последний раз, и все время твержу себе: я заслуживаю уважения, я заслуживаю счастья.

Матаджи, помолитесь за меня, чтобы я смогла оставаться сильной и нашла свое счастье.

Твоя Лолита.